Ричард Длинные Руки – виконт

Кадфаэль сказал укоризненно:

– Не упоминай имя Господа всуе!

– Господь мне надежда и опора, – возразил я. – Потому я и опираюсь… Нельзя быть христианином только по выходным, когда ходим в церковь.

Кадфаэль умолк, я быстрее оперирую теми немногими знаниями, что успел нахватать, а у него, как в захваченной варварами и перевезенной в Тевтонию библиотеке Рима, надо долго наводить порядок, сортировать и выстраивать концепции.

Пес сжевал мясо и благосклонно наблюдал за Кадфаэлем, тот вырезал еще пару тонких больших ломтей.

– Лучше синица в руках, – сказал я ему утешающее, – чем в каком-нибудь другом месте.

Кадфаэль посмотрел на меня жалобно.

– Брат паладин, что-то слишком мудрено для меня. Устал, голова плохо работает…

– Голова работает тем лучше, – сообщил я, – чем крепче жмут сапоги. Попробуй, а?

Он не сразу понял, что я так шучу, сам он всегда занудно серьезен, слабо улыбнулся.

– Брат паладин, даже не знаю, почему я с тобой еду.

– Во-первых, – объяснил я, – тебе для святости нужны мучители, хулители и гонители. Во-вторых, ты знаешь, что, если странствующий не встретит подобного себе или лучшего, пусть укрепится в одиночестве. С глупцом не бывает дружбы. Ну, дальше ты понял, да?

Он взглядом указал мне на вертел. Снизу мясо уже прожарилось, на угли срываются сладкие капли сока, но верх еще сырой, я торопливо повернул, а Кадфаэль сказал укоризненно:

– Гордыня, брат паладин, нехорошо.

– Это я горд? – удивился я. – Просто я подсказываю извечную мудрость: когда путь неясен, держись людей мудрых и осторожных – рано или поздно они находят удачный выход.

Он с той же укоризной в глазах покачал головой.

– Мудрых и осторожных? Ты о ком? Гордыня и тщеславие пополам с хвастовством… Но верным ли путем идем, можешь сказать?

– Только когда приходим к цели, – возразил я, – мы решаем, что путь был верен. А до этого – потемки. Ты прислушайся к голосу разума! Слышишь? Слышишь, какую фигню он несет? Вот-вот.

Он застыл с открытым ртом, ошеломленный и ошарашенный, что это я, человек с мечом, обвинил его в недостатке веры и преклонении перед каким-то разумом. Я, донельзя довольный, как легко фехтовать силлогизмами среди простых и неиспорченных, снял прут, от мяса одуряющий запах, другим прутиком кое-как спихнул на чистое полотенце, нанизал еще с десяток.