Ричард Длинные Руки – виконт

Он ответил с негодованием:

– У них лучшая библиотека в королевстве!.. Даже в Скарляндах, Гиксии или в знаменитом Морданте такого богатства нет. Тысячи томов, из них едва ли четверть прочитана, а треть разобрана!

– А-а, – сказал я понимающе, – дешевого колдовства восхотелось?

Он сказал с еще большим негодованием:

– В книгах есть и повыше ценности, чем колдовство, брат паладин!

– Да? – спросил я с сомнением. – Тогда почему же говорят, что когда книголюб видит книгу – он готов отдать за нее сердце, а когда монах видит деньги – он готов отдать за них священные книги?

Он вскипел:

– Это наглая ложь!

Я спросил ласково:

– Каков у нас первый и самый серьезный из смертных грехов?.

. Верно, гнев.

Он мгновенно остыл, заговорил уже спокойнее:

– Брат паладин, даже небольшим умом можно блистать, если тщательно натереть его о книги. Но я понимаю, тебе скучно без драк, вот и дразнишь скромного служителя Христа.

Я сказал примирительно:

– Да шучу я, шучу. Книга в самом деле – лучший друг. Не ноет, жрать не просит и драться не лезет… К тому же всегда свою точку зрения можно вычитать из книги! А на следующей странице поменять… А почему, говоришь, не допустят? Ты разве не монах?

Он вздохнул.

– У нас разные Уставы. К тому же они все больше склоняются к аристейству, а я все-таки верую и действую только в русле истинной церкви.

– Ну, – заметил я, – каждый считает свой путь истинным.

А чем отличаются эти… аристейцы?

Он начал рассказывать о проблемах церкви, я кивал с умным лицом, делая вид, что слушаю внимательно, сам посматривал по сторонам.

Вообще-то о ересях я знал даже больше, чем сам брат Кадфаэль и даже его наставники: трудно дожить до моих лет и не услышать о баптистах, адвентистах, рериховцах, хаббардистах и прочем гербалайфе, так что кивал, пропуская мимо ушей жалобы на самую новую и самую живучую ересь – альбигойцев, так их называют от города Альби, откуда пошла крамола, или же катарами, как они сами себя гордо зовут, ибо katharos – чистый, если по-нашему.

Эти катары, как я понял, ведут себя, как Троцкий или Дзержинский, что отрицали всякие компромиссы с буржуазным миром и предпочитали сгореть в огне пожара всемирной революции и сжечь весь мир, но не пойти, так сказать, на сделку с убеждениями.