Ричард Длинные Руки – вильдграф

Конечно, всегда находятся строптивые, не верят нашему опыту, пытаются проскочить по верхушкам… но, не останови его вы, он сам бы остановился, упершись в стену.

– Лишь бы раньше не поджег мир, – пробормотал я.

Он очень внимательно смотрел мне в глаза. Мне показалось, что, несмотря на его уверения в моей непрошибаемости для магии, все-таки проникает в меня и роется в моих кишках.

– Вы правы, – произнес он. – Таких останавливать лучше как можно раньше. Беретесь?

Я ответил твердо:

– Берусь. Но только, не как благородный маг, а как…

Он перебил с улыбкой:

– В мире магов слово «благородный» ничего не значит.

Если хотите польстить, то у вас богатый выбор синонимов к слову «мудрый». Можно даже в любой превосходной степени.

Я развел руками.

– Простите. Вот так и выдаю себя, я из мира других ценностей… но разве маги не первым делом укрепляют свои жилища? Высокие башни только для этой цели, а у вас пещера вообще на вершине недоступной горы… Как магистр позволил захватить свое укрепленное жилье? Или оно почему-то не укреплено?

Он покачал головой.

– Думаете, его ученик сильнее? Нет, он захватывал не снаружи, а изнутри. Усыпив бдительность учителя. Так что не беспокойтесь, он даже слабее Жакериуса. Тот все еще силен, очень силен.

– Спасибо, – пробормотал я. – Вы меня успокоили.

– Вы очень молоды, – произнес он, не отрывая от меня пристального взгляда. – Это значит, не сами получили свою мощь, как все мы… Похоже, вы не самоучка, как уверяете, а член некого ордена. Люди, соединяя усилия, иногда добиваются удивительных результатов…

Он умолк, продолжая буравить меня взглядом.

Я лихорадочно перебирал варианты, наконец стиснул волю в кулак, где наша не пропадала, попробуем приоткрыться:

– Вы правы, великий маг!.. Я человек могучей организации. И хотя не полностью разделяю ее идеалы и взгляды, но в данное время ее цели ближе всего моим представлениям о правильности.

– Что за организация?

– Церковь, – ответил я.

Он нахмурился, звезды потемнели, мелкие исчезли, а крупные светят едва-едва, словно мы оказались за пределами галактики.

Лицо Сьюмаса стало резче, и тени глубже.

– Эти фанатики?

Я сказал торопливо:

– Старое и неверное представление. Слишком многие о Церкви думают неправильно.

Он поморщился.

– Ну, просветите, просветите…

В его потвердевшем голосе была издевка, я сказал быстро:

– Еще в старину Церковь разделилась на две равные половинки: католическую и ортодоксальную, именуемую также православной.