Ричард Длинные Руки – властелин трех замков

Я вдруг понял: это никакие не рыцари, те бы из гордости ввязались в драку, а это простолюдины, для которых вполне весомы наши общечеловеческие ценности, как то: жизнь и кошелек. Более того, у этих людей такие приземленные ценности намного выше, чем рыцарская честь и достоинство.

– Значит ли это, – сказал я громко, – что вы приносите извинения?

Он угрюмо посмотрел на меня.

– Да… приносим.

– Ну тогда приносите, – сказал я так же громко. – Если сочтем удовлетворительными, примем. Если нет… пожалеете.

Лица его ватаги быстро бледнели.

Он сам стал серым, все больше теряя блеск и уверенность и окончательно становясь похожим на простолюдина, укравшего рыцарские доспехи. Сильного, отважного, даже свирепого, но все же простолюдина, что не станет сражаться там, где может проиграть.

– Мы, – проговорил он с трудом, – приносим извинения… Да, мы были не правы, когда ворвались в мирный город вот так… будто здесь не добрые горожане, а воры и разбойники. Прошу простить нас, виной наше долгое путешествие…

– … и ваше дурное воспитание, – добавил я.

– И наше дурное воспитание, – повторил он едва слышно.

Я хотел было заставить повторить громче, но лицо Грубера из серого начинает багроветь, похоже, что и у простолюдина есть предел нагибания, я сказал громко:

– Ладно, извинения принимаем. А теперь настоятельно советую слезть с коней и, ведя в поводу, сходить к часовне и покаяться Господу в своих грехах. А уж потом можете по своим делам. Идите!

Это ударило, как хлыстом. Все заторопились, поспешно слезли с коней и, таща их в поводу, быстро ушли вдоль улицы.

Из окон горожане выкрикивали что-то веселое, а нам похлопали в ладоши. Я уж побаивался, что брат Кадфаэль с его смирением начнет раскланиваться, как на сцене, но он зябко передернул плечами и с шумом перевел дыхание.

– Брат паладин, вот уж не думал, что так быстро сломятся…

– Разве мы не орлы?

Он вздохнул.

– Я нет…

– Но ты терпел пытки, – напомнил я.

– То другое, – ответил он с тем же вздохом. – Просто терпеть – одно, а вот так в схватке – я трус.

– Тогда считайте, что нам Дева Мария… все же помогает.

Он покрутил головой.

– Только не Дева Мария. Она милосердная и всепрощающая…

– Тогда сам Господь, – ответил я просто. – Гот мит унс, так кто же против нас? А вон постоялый двор. Как раз вовремя!

Солнце уже опустилось за городскую стену, багровое небо медленно становилось лиловым. На левой половине уже нехорошо блещет бледная луна, проступили первые звезды.