Ричард Длинные Руки – воин Господа

Народ сперва визжал от восторга, потом умолк, все смотрели с немым восторгом.

Я прошел дальше – видывал и покруче трюки, дальше еще кучка народа, там двое играют на подобиях гитар, а молодая красивая женщина кавказской национальности пляшет что-то зажигательное в стиле Кармен, короткое платьице взлетает на-а-а-амного выше колен. Среди собравшихся немало солдат, ритмично хлопают, один вскочил и пустился выделывать коленца перед плясуньей. Она хохотала, красиво закидывая голову, трясла плечами, в глубоком декольте призывно шевелилось что-то мягкое и жидкое, похожее на молоко в тонких целлофановых пакетах.

А в Зорре не слышно песен, вспомнил я. И не видно плясок. Конечно, осада, но почему-то кажется, что, не будь осады, все равно в суровом мире Зорра разудалые песни не зазвучат. По крайней мере, на городских площадях.

А еще дальше, в свободном месте между просторной оружейной мастерской и великолепной конюшней, собрал вокруг себя праздный народ какой-то растрепанный проповедник, что-то выкрикивает, вздымает к небу костлявые руки, рвет на себе остатки волос и разбрасывает в стороны.

Он показался мне провинциальным трагиком.

Я остановился в темной нише и смотрел с жадным любопытством. До этого почти месяц ехал в команде Ланселота, где если и говорили о Морданте, то с ненавистью и презрением. Ладно, Ланселот мне не указ, но Мордант ненавидит и Бернард, а он мне друг, о Морданте с презрением отозвалась принцесса, а для меня ее мнение свято, Мордант при мне обругал и проклял насмешливый умница Асмер…

И все-таки… все-таки странное очарование вопреки моему желанию медленно заползает в мою душу.

Мордант – типичное средневековое королевство, но именно таким я и представлял Средневековье: огромные каменные стены и башни, замок, катапульты, шумный рынок… но одновременно обилие еды и питья, множество праздного народа, что собирается вокруг бродячих певцов и жонглеров, из множества оружейных выносят охапками мечи вперемешку с косами, сохами, а то и плугами, в булочных пекут сладкие хлебцы и тут же выкладывают для продажи, торговцы хватают за руки и показывают на горы винограда, на яблоки, истекающие сладким соком груши, а чуть дальше начинаются длинные ряды, заполненные крупной речной рыбой, толстой, жирной, с раздутыми от икры боками…

Сейчас ночь, но о ней напоминает только черное небо, а жизнь кипит, бурлит… Близость войны почти не ощущается, мне никак не удавалось пробудить в себе гнев на коллаборационистов.