Ричард Длинные Руки – ярл

В синих глазах Дженифер промелькнуло отвращение, Даниэлла лишь кротко улыбнулась, только герцогиня хранит молчание, из-за чего у меня создалось впечатление, что державница понимает больше, чем стараюсь показать.

– Такой, – обронила Дженифер ядовито, – такой… праведный!

– Чтобы добраться до источника, – ответил я многозначительно, – надо плыть против течения.

Они смотрели с ожиданием, ждут продолжения, но я изрек мудрость и умолк, пусть думают и стараются понять, к чему я такое изрек. И хотя я сказал просто так, ни к селу ни к городу, но это не важно, обязательно найдут два-три тайных смысла.

– И куда же вы плывете? – спросила Бабетта кокетливо.

Кто-то требовательно постучал по моему колену. Я оторвал взгляд от разрумянившегося лица Бабетты. В глазах Пса недоумение и укор, он убрал толстую лапу, но взглядом указал на остывающую утку.

– Прости, – спохватился я. – Отвлекся… Привлекательные женщины отвлекают.

Он снова поймал на лету и проглотил в один миг, тут же превратившись в почти каменную статую, где только глазные яблоки двигаются, провожая взглядом проплывающие в руках слуг блюда.

Леди Бабетта раздраженно покусывала губки, слишком демонстративно я показываю свою любовь и заботу о собаке, хотя хорошая женщина ничем ей не уступает, за исключением, правда, верности.

– Не люблю жирное, – сказал я, оправдываясь. – Холестерину много. Бляшки всякие на сосудах… вы не пробовали разводить диетических уток? Странно, у вас отличная фигура, а у леди Изабеллы так вообще… И у леди Дженифер пока что терпимая… хотя дальше кто знает? Может, и растолстеет, как корова.

– Она тоже не ест уток, – ответила герцогиня, я заметил некую раздвоенность в ее чувствах, все-таки ее фигуру я похвалил, а комплимент, даже любой степени грубости, всегда льстит самолюбию. – И не думаю, что растолстеет.

– Тогда, – сказал я, – она не станет жадничать, если я и эту уточку передам тому, кто ее оценит по достоинству…

Пес подхватил обжаренную тушку, глаза стали счастливыми, как у депутата, укравшего миллиардный заказ.

– Чувствуется, как в вашем монастыре смиряют плоть!

– Не жадничайте, – мягко укорил я. – Жадность – грех. И чревоугодие – грех. У вас какой грех больше?

– А вы не прочь меня исповедовать? – поинтересовалась она ядовито.

Я тяжело вздохнул.

– Вообще-то на меня возложена и такая обязанность, но пока что я от нее благополучно увиливал.