Фотограф

С растекшейся тушью и размазанной по лицу помадой. Смешно, но настоящим человека всегда можно увидеть лишь после секса, когда похоть не мешает чувствам правильно все видеть и определять. Сейчас я видел Пятую другой. У нее были слишком широкие скулы, тяжелый подбородок, чуть выпирающий вперед. Такой подошел бы гладиатору. Вояке, на крайней случай, но не женщине. Глаза, в которых по-прежнему плескалась ненависть ко всему и ко мне в частности, были маленькими и чуть опухшими от случившейся дикой ебли. Нет, это была не любовь.

Любовью занимаются медленно, вдумчиво, наслаждаясь каждым поцелуем. А это была ебля. Животная, грязная и грубая. Как она. И красивого в ней сейчас не было.

– Похуй, – протянул я, стряхивая пепел на пол. – Какая разница, кто кончил первым? А, тебе унизить меня хотелось. Ну, завтра, когда встанешь с кровати, посмотри на свои ножки. Мои пальцы еще долго будут напоминать тебе обо мне.

– Ты хочешь казаться говном, но ты не говно, – усмехнулась Пятая, не слушая меня. Женщины редко меня слушали.

Только одна слушала, что я говорю. Когда-то давно.

– Ага. Ты тоже не говно, – кивнул я и добавил, потому что улыбка у нее опять засверкала торжеством: – Ты – говнина. И ты переполнена этой говниной.

– Похуй, как ты сказал. Можешь оставить себе ту фотографию. Ты её заработал.

Я промолчал, не желая снова бросаться словами. Говорить не хотелось. Хотелось спать. И желательно на животе, потому что, судя по ощущениям, она содрала с моей спины кожу.

– Ничего не скажешь?

– Нет.

– И даже не поинтересуешься, почему я такая говнина, как ты выразился?

– Нет. Захочешь – сама расскажешь, нет, и нет. У каждого человека есть выбор, и настаивать я не собираюсь.

– Я не всегда была такой, как ты уже понял.

– Угу. Большинство рождается чистыми и хорошенькими, а потом впускают в себя говнину, и эта говнина переполняет их, льется через край, мерзкими, склизкими шмотками падая на землю и обдавая зловонными брызгами случайных прохожих.

– Меткое сравнение, философ ты мой доморощенный, – она взъерошила мне волосы, но я отдернул голову и скривился.

 – Ты не любишь, когда к тебе прикасаются.

– Тоже мне новость. Зато ты любишь. Не зря ты набила себе ту татуировку на жопе.

– На пояснице, – улыбнулась она. Улыбка вышла неживой. Она снова играла, но не понимала, что играет сама с собой. Мне, как я уже озвучил, было похуй. Вот отдохну немного и пойду домой. – Память о первом любовнике. Такое не забывается.