Мой друг – домовой

Нафаня, как верный пес, остался караулить около двери, периодически царапая её коготками.

– Андрейка, хвать тебя за ногу да головой об стену! Ты что вчера ел? – ехидно прогудел из-за двери барабашка.

– Отвали, Нафаня. Отвечаю, я священника позову, чтобы он обряд экзорцизма провел. Только на сей раз удачно. Надоел ты уже, – зевнул я, когда старенькая газовая колонка достаточно нагреет воду для умывания.

– Священники мне не помеха. Я крещенный и в Боженьку верую, – не унимался дух.

Когда я вышел из туалета, смерив гнома тяжелым взглядом, Нафаня, взвизгнув, помчался следом на кухню.

Кто бы знал, какого соседа я себе найду, умер бы от зависти.

– Что ты хочешь, бабай? Салфетку сопли подтирать?

– Сам ты бабай. И нос у тебя огромный. И глазки поросячьи, – Нафаня обиженно закусил толстую губу, поглаживая свою соску, висевшую на груди. Однако с кухни никуда не ушел, лишь злобно засопел.

– Я просто спать хочу. А тут ты надоедаешь, – вздохнул я. – Так чего ты хочешь?

– Андреюшко, я хочу яишенку с салом на сковороде каленной.

Да с перчиком душистым, – понесло вредного духа. Глаза Нафани затуманились, а из рта на подбородок стекла тягучая слюна.

– Каков гурман. Сейчас будет. Там, кстати, под раковиной подтекает. Глянь по дружбе, пока я готовлю, – я не остался в долгу, зная, что Нафаня за яичницу сделает все, что нужно. Все-таки полезно домовых держать в узде.

– Не вопрос, Андрейка, – вредный дух знал, что я не люблю такого обращения, но сдерживался крайне редко, предпочитая язвить напропалую.

– Назовешь меня Андрейкой еще раз, я тебе в яишенку горчицы добавлю, – Нафаня горчицу люто ненавидел и корчил такие морды, что голливудские комики удавились бы от зависти.

– Твоя взяла, – буркнул домовой и поплелся в ванную устранять поломку, попутно почесывая свой мохнатый зад.

Яичница весело шкворчала на сковороде. Тучи разошлись и в окно било яркое солнышко. Я цедил горячий кофе и улыбался, наслаждаясь утром. Пока из ванной не явилось нечто, возмущенно сверкая глазами.

Нечто было в паутине, грязи и мазуте.

– Нафаня! Ты где так изгваздался?!

– Молчи, аспид, – Нафаня в кои-то веки был серьезен. – Там труба прохудилась, гнилая вся. Нужно новую ставить. Вот ее купишь, и я все починю.

– Не ребенок, а золотце. А я тебе яичницу сделал. Твою любимую, на сале с перцем. Без горчицы, – я решил-таки порадовать домового, который выглядел необычайно жалко и, грустно шмыгая носом, пытался очистить от грязи соску.