Оттенки (не)любви

Когда папа перестал появляться, Зоя встревоженно притаилась и помалкивала. Мать и до этого была злюкой, а после исчезновения Султана совсем слетела с катушек. Скандалила с родственниками, била телефонной трубкой о стену, грозилась, что наложит на себя руки. Девочку ее слова не пугали, страшно было, что мамины истерики доставят неудобства соседям, и, когда папочка вернется, они ему все расскажут.

Неторопливым приступом надвигалась весна. Из разговоров взрослых Зоя узнала, что в сентябре ей идти в школу.

Лишь тогда она поняла, что папа не вернется. Это не было следствием, но в детском сознании окончание одного этапа и начало нового представлялось чем-то масштабным, необъятно сложным, как переселение кочевого народа. Зоя понимала, что в движении многое теряется навсегда.

Они трое и были народом. Оторванные от остального мира ореолом муторной безысходности. Мать-одиночка в пугающей заколдованной Тыве. Зое – семь, Захару – четыре. Вокруг нищета, холод, пьянство.

Чертыхаясь, Люба собирала пожитки, бережно укладывая дорогие ей побрякушки, украдкой пихая в ведро стопки альбомных листов с трогательными маляками и неряшливых плюшевых друзей.

Зоя ревностно отстаивала каждую замусоленную «драгоценность», не понимая, почему нельзя забрать все.

Рев турбины ластиком стер крохотное прошлое. Зое – семь, Захару – четыре. Здравствуй жизнь в двух шагах от ослепительной Москвы.

«Доня, что с тобой случилось? – как мантру, повторяла одинокая больная бабушка. – Подучись, работу найди, мужчину приличного.

Ради детей, ради меня». Но Любе хотелось только одного – отогреться изнутри. Спрятаться от чего-то ужасного.

Зоя не успела проникнуться теплом к бабушке, которая скончалась через три года после их переезда. Неприветливая, угрюмая, она трудилась нянечкой в детском саду и, когда возвращалась с работы, запиралась в комнате, обиженно бубня что-то неразборчивое.

Каждые выходные пожилая женщина тащила внуков на рынок, больше чтобы похвастаться перед знакомыми, чем купить янтарного деревенского маслица или сливок из-под коровки.

Брат жадно принимал угощения от тучных тетушек в фартуках поверх синтепоновых курток, а Зоя стыдливо прятала руки, боясь, что вместе с конфетами к ее варежкам прилипнет запах рыбы, козьего сыра или еще какой-нибудь гадости.

Майя – самое яркое воспоминание из тувинского детства. Они жили в одном подъезде тонкокостной панельки. Семья Доржу на третьем этаже, Зоины родители на четвертом.