Рай начинается вчера

Но в нем чувствовалась порядочность человека, не способного на подлянки.

– Ну, я вижу, ты меня понял, Александр Михайлович? – перехватив мою улыбку, сказал он. – Как говорится, «мы с тобой и рыбку съели, да еще и песню спели»! В общем, так и отчитывайся своей тетушке по поводу нашего разговора. А, не дай Бог, как серьезно жизнь за загривок возьмет, тоже попробую помочь… Только не тяни, чтобы очень серьезно не взяла. Хорошо?

– Хорошо, – поняв, что разговор окончен, поднялся я со стула.

– Хорошо-то, хорошо! – остановил он меня жестом – Но мы о паспорте еще не поговорили.

Зайдешь через два дня, а я как раз за это время с Филипповной поговорю. Она в паспортном деле не одного кобеля без соли съела. Я думаю, она мне не откажет! Ну, по крайней мере, не откажет в хорошем совете. А хороший совет – это уже полдела. Правильно говорю?

– Правильно, Николай Яковлевич, – усмехнулся я, и, увидав мелькнувшую в его глазах теплую искорку при упоминании о Филипповне, не удержавшись, съехидничал: – Если она тоже… друг детства?

– Нет! – не обиделся он и, прищурив глаз, с хитринкой посмотрел на меня.

 – Валентина мне родня по другой линии. Мы, Александр Михайлович, по большому счету, все родня! Как говорится, «когда твой дед моему деду амбар поджег, его дед на нем сало коптил»! Так что сейчас иди, а когда придешь, я думаю, поговорим по поводу твоего паспорта более конкретно.

И, уже выходя за дверь, я услышал, как он серьезным голосом произнес мне вслед:

– Александровну, прошу, не обижай! Золото она, а не человек!

– Постараюсь! – недовольно пробурчал я.

Мне стало неприятно оттого, что Яковлевич до конца не верит мне.

– Постарайся уж! Постарайся, Александр Михайлович, – обронил он.

С тяжелым сердцем я вышел из участка и, жадно глотнув чистый морозный воздух, посмотрел в бледное морозное небо. Затем, немного постояв, пошел к автобусной остановке, обходя дворника, посыпающего песком расчищенный от снега тротуар.

– 9 -

Цветы на снегу

Всю ночь бездомным псом выла вьюга, и, когда утром мы с тетей Пашей отправились на кладбище, все было занесено снегом.

Сначала мы долго стояли на холодной остановке, а затем, смотря на угрюмое утро за стеклом салона, долго тряслись в холодном автобусе.

Кладбище, на котором была похоронена мама, находилось на самой окраине города, и мы, выйдя из автобуса, еще долго добирались до него по глубокому снегу пешком.