Рай начинается вчера

Запах листьев, доносившийся к нам легким ветерком, смешиваясь с запахом воды, пьянил. Так, в молчании, мы простояли несколько минут.

– Красиво, – тихим голосом, словно боясь разбудить спящего, нарушил молчание Варрава. – Красиво и спокойно! Так было и до нас, так будет и после нас… Так же красиво и спокойно.

Бэдя, скривившись, недоумевая, взглянул на реку, затем на нас с Варравой и снова скривился. Перехватив взглядом его недоумение, я внутренне усмехнулся.

Варрава достал сигарету и, щелкнув зажигалкой, с удовольствием затянулся:

– У нас рядом с деревней, – оживился его голос, – бор рос! Сосновый.

Сосны… во-о! – развел он руками. – Огромные! Корабельные! С красновато-рыжей корой… Я мальчишкой любил бегать туда, к ним. Лягу, бывало, под сосной на мох и смотрю в небо… А там… облака плывут!!!

Варрава прищурившись, словно сравнивая, бросил взгляд в небо.

– Не-е-т! Не такие! А плотные, кудрявые и белые, как паруса.

Что-то мальчишески хвастливое промелькнуло в его голосе.

– А ветер сосну колышет, и она поскрипывает, ну точно мачта… И мне казалось, что я стою на палубе парусника и плыву вместе с облаками в далекие страны! Н-да! Мечты, мечты… Я ведь мечтал стать капитаном дальнего плавания… Да не сложилось… – с тихой грустью замолчал он.

– А я пацаном хотел гонщиком быть! – гыкнул Бэдя и осекся под взглядом Варравы.

– А ты, Михай, кем в детстве хотел стать? – не глядя на меня, спросил Варрава.

Я вспомнил наш дом, маму, и мне стало тоскливо. Мне не хотелось никого пускать в свои воспоминания.

Никого!

– У нас во дворе не было соснового бора, а росли лишь тополя. И я не помню неба, Варрава, – ушел я от ответа.

– Облака, облака… – бросив равнодушный взгляд вверх, пробурчал себе под нос Бэдя. – Чи не облака!

– Что ты там бухтишь, «гонщик»?!! – не оборачивая головы, спросил его Варрава. – Неужели тебя… все это не волнует?!! – кивнул он головой в сторону реки.

– А че тут волноваться? – равнодушно пожал тот плечами. – Вот у нас на Енисее рыбалка! А это… – подкурив сигарету, Бэдя небрежно махнул рукой, замолчав.

Варрава недовольно промолчал и, бросив свой окурок себе под ноги, носком лакированного туфля глубоко вдавил его в песок.

– Нет! Красиво! – не выдержав, снова через время повторил он. – Красиво и тихо. Даже не хочется нарушать тишину эту базарами нашими.

– А мы, я думаю, ее не нарушим, – сбрасывая с себя блаженное оцепенение, сказал я ему. – Мне кажется, они не приедут.