Рай начинается вчера

Ну схоронил ее… А потом написал с тоски по-пьяни свечой на потолке «Мама, иду к тебе» и поджег квартиру. Дали еще два года. А там за одного паренька мазу потянул… Ну и саданул одного фраера заточкой. Добавили еще семь. Вот и пошел я свои «университеты» по мордовским лагерям кончать. За двадцать лет до трех полосочек белых на ватничке и «дослужился». По ночам, веришь, зубы стисну от тоски, чтоб не завыть, и все думаю: «За что?!! Почему так сложилось у меня?!!» В лагерях мрази хватает. Сам знаешь, как тяжело человеком остаться.

Или ты, или тебя. Как крысы в коробке. Люти-то во мне не было никогда. Верно говорю, не было. Через себя шел. Выл и шел!

Григорий глубоко затянулся сигаретой.

– За жизнь свою тогда боялся… Молодой был! Да и сейчас, что греха таить, боюсь. Бывает, как сожмет внутри… А как откинулся последний раз, хоть иди сразу назад со своим «дипломом». «Ни отца, ни матери, и брат сбежал к ядреной матери»… Видать, судьба моя такая, глупо-развеселая баба. Если бы к тебе не попал, то, может, и не было бы меня на свете… А может, опять на киче парился,.

. что не лучше!» – замолчал он.

Григорий появился у меня в доме несколько лет назад с бригадой плотников. Строил я тогда для тети Паши кухню летнюю с печью русской. Дня через три и говорит она мне: «Гони охальников, а Гришу оставь!» Это был высокий жилистый мужик с рабочими руками и глазами побитой собаки. Руки у него воистину были «золотые». Казалось, не было такого, что он не умел бы сделать. Но, главное, мебель он делал – загляденье!

– Меня десять лет Федор Егорыч, краснодеревщик, на зоне учил.

Вот-то был мастер! – смущался Григорий, слушая похвалы в свой адрес.

Мужик Гриша был надежный, верный, и тетя Паша, чувствовалось, опекала и жалела его.

– Сгинет, как и мой-то, без бабы! – жалилась она часто соседке.

Гриша был моим одногодком и вскоре стал моей правой рукой в доме. Жил он в большом флигеле и со временем как-то оттаял душой: стал чаще улыбаться. Да и не из робкого десятка он был.

– Что с тобой, Гриша? Успокойся… Все образуется. Что было, то было, – невольно пожалел я его.

– Сам не знаю, Михалыч, что накатило! – вдавил он окурок в пепельницу. – Как-то не по себе. Выговориться захотелось! Да и Мухтар… Черт бы его побрал! – оборвал он разговор.

– Да брось ты, Гриша!.. Мухтар… Вот тетя Паша найдет тебе жену! Народит та тебе ораву, и тогда некогда тосковать тебе будет, – полушутя сказал я, похлопав его по руке.