В шаге от пропасти

Нам намытое определять до места, либо засады засадить на ходоков-золотонош.

– Я считаю, нам следует иметь своих людей в том месте, где старатели приобретают продукты. Трактир, облюбованный старателями, тоже под свой глаз возьмем, – попытался Левонтьев взять в свои руки нить разговора, но тут же получил отповедь.

– Аль людей у вас дюжин с десяток? – с искренним удивлением поинтересовался хозяин. – Четыре всего, гляжу я. Ну, у меня пяток наскребется. А кабаков здесь – две дюжины, почитай. И всюду гуляет, прости господи, рванина фартовая.

Спустит за неделю все золотишко намытое да еще и последние, прости господи, штаны, одолжит харч – и в тайгу.

– Выходит, трактирщики все сгребают в свои руки?

– А то кто? Только не держат здесь. Увозят. В Благовещенск, в Читу. В Хабаровск даже. Не меньше и за кордон.

– Знать бы, кто и когда повезет, и всего делов. Кырен бы довольный был и нам не в тягость служба, – проговорил мечтательно Газимуров, но фантастическое, на взгляд Газимурова, желание Левонтьеву показалось подходящей программой для действия.

Как бы ставя точку обмену мнений, заговорил категорически:

– Сейчас же распределим трактиры, чтобы взять их под контроль. Я возьму самый крупный.

– Самый крупный у китайца намедни японец перекупил. Лопоть, верно, и у нового китайская, но по морде – японец. Вывески не сменил: «Русская водка. Колониальные закуски». Сдается мне, шибко махтарый. Многих промышленников загубил, антихрист. Ох, многих, прости душу грешную. Опасливо туда…

– С него и начну, – еще более уверенно заявил Левонтьев.

 – Остальные – делите. Докладывать мне каждое утро, кто привлечен в помощники, что разведано. Возражений не принимаю! – резко бросил Газимурову, пытавшемуся что-то сказать. – Время разговоров осталось в тайге! Настало время действий! Строго спрошу, кто не поймет этого.

Подействовало. Безропотно принялись обсуждать казаки и Константиныч, в какие кабаки кому определяться, и когда в комнату вошла хозяйка с приглашением отведать пельменей, все уже знали, с чего начнут завтрашний день.

Провожатого с собой утром Левонтьев не взял. Спросил лишь, в какой стороне трактир. Искал не так уж долго. Вот он, всем видом своим говорящий о процветании. Манит и основательной домовитостью, и яркой нелепой вывеской. Неспешно Левонтьев поднялся на крыльцо и только взялся было за ручку двери, она отворилась, а через порог шагнул навстречу низкорослый, упитанный японец в китайском халате.