Железный ветер

И хотя верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, да и сам ворот был низок и мягок, он, казалось, безжалостно теснил рыхлую шею, создавая неловкость хозяину. Толстячок, однако же, будто вовсе не реагировал на ту неловкость, лицо его было покойно и благодушно, голос мягкий и ровный:

– В самые ближайшие дни прибудут к вам гости. Двое. Казаки. Для вас они – Есаул и Елтыш. Вот этот конвертик – для них. Спрячьте его, спрячьте до ухода на службу. Чтобы никто, кроме вас, не ведал.

Когда посетят – дадите знать. Вот на это окошечко – герань. Расстарайтесь обзавестись геранью. Если чайком попотчуете – не откажусь. Только уж без кухарки. Сами не сочтите за труд…

Обещанные «самые ближайшие дни» затянулись на добрые две недели. И каждый вечер – полный тревоги. Издергался Мэлов, даже на работе сослуживцы заметили его неспокойность душевную, то один, то другой участливо осведомлялись, не захворал ли. И как ни пытался Мэлов взять себя в руки, ничего из этого не выходило.

Наконец пожаловали. Оторопь взяла, как вошли. Словно клещами сдавил руку Елтыш, по виду и впрямь похожий на неподступный, в сучковатых наростах комель. Еще внушительней – Есаул. Один взгляд чего стоит. Так и сверлит, так и гвоздит. Когда готовился Мэлов к встрече гостей, репетировал хозяйскую холодность и высокомерие, предполагая вести разговор примерно так, как велся с ним в подмосковной даче у камина.

Но вдруг безотчетно вернулась манера робко притрагиваться подушечками пальцев к усам перед тем, как что-то спросить либо что-то посоветовать.

А гости или сразу раскусили состояние хозяина, или знали, что не велика птица, поэтому вели себя беспардонно. Особенно Есаул. Развалился в кресле, словно придавив его своим могуществом, и приказывает:

– Давай, паря, пошустрей, что передать нам велено. Век тут вековать негоже нам. Пошустрей давай…

Посмотрел сомнительно на тощий конверт, который торопливо принес Мэлов, спросил с недоверчивой сердитостью:

– Все, что ли, паря? Не оболясишь?

Встанет сейчас и – хрясть кулаком между глаз для острастки.

Съежился Мэлов, ответил торопливо:

– Ничего больше не велено. Как на духу…

– Из-за вот этой филькиной грамотки мандрычили да еланили? – все еще делая вид, что не вполне верит хозяину, сердито вопрошал Есаул сам себя.