Гром 1. Адаптант

Моя сущность заключена в сложную кристаллическую структуру, а познавать окружающий мир, воздействовать на него и общаться с разумными существами я имею возможность посредством подключенных периферийных устройств: видеокамер, микрофонов и динамиков, роботизированных систем различного назначения, или, как сейчас с тобой, мысленно напрямую с помощью нейроинтерфейса.

– То есть, ты можешь читать мысли у любого человека. – Не спросил, констатировал я. Как относиться к факту копания в мозгах еще не решил, поэтому недовольства не выразил.

– Не у всех, а только у тех, у кого имеется специальное нейрошунтирующее устройство. Оно у тебя на лбу между бровей в виде небольшой нашлепки телесного цвета.

Непроизвольно рука устремилась к означенному месту. Пальцы нащупали бугорок размером с копейку в том месте, где замужние индианки рисуют точку на лбу.

– Ковырять и царапать не рекомендую, – продолжил Ширр, – в отсутствие нейросети и иных имплантов вещица крайне полезная, без нейрошунта у тебя не будет связи со мной, а это означает, что за пределы этой комнаты ты не сможешь выйти.

Тут я окончательно осознал, что попал, а вот куда попал, еще не очень понял, точнее вообще не понял. Навалилась слабость и дурнота. В глазах поплыло. Перегруженный необычной информацией мозг отказался воспринимать реальность. В глазах потемнело. Я вновь провалился в спасительную тьму.

Мне снилась мама. Она стояла и молча смотрела на меня своими большими синими глазами. Еще не старая, сорок восемь лет, но на вид не больше тридцати пяти, невысокая, стройная.

Мягкий славянский овал лица, волосы светло-русые, длинные, заплетенные в толстую тугую косу. Мои одноклассницы мне почему-то завидовали и после посещения нашего дома обычно восклицали: «Какая у тебя мама, Андрей!». Лицом я в нее, тоже русый, синеглазый. Статью вышел в отца. А еще от него мне досталась квадратная челюсть и волевой взгляд, смущавшие вкупе с хорошо поставленным ударом до дрожи в коленках самых отпетых хулиганов нашей школы и городскую гопоту. Мама долго не сводила с меня взгляд, но так ничего не сказала. В самом конце по-доброму улыбнулась и перекрестила, как бы благословляя на что-то единственного сына. Постепенно ее образ потускнел, стал терять цвет и наконец пропал, растворившись во тьме. Стало гадко и противно, и я заплакал.

Проснулся лицо в слезах, настроение препаршивейшее. Забыл, когда плакал в последний раз, а тут вдруг накатило.