Боярин Волк. Живи, брате!

Опять же, никаких следов окалины, как будто его отливали или он только из-под молота. Но поверхность такая, что я и не знаю, как его и обрабатывали-то. Даже не буду и пытаться угадать, сколько он стоит, и прикидывать, кому мог принадлежать. Непростой то был человек! Ох, не простой смертный! За такого мстят потом долго и упорно, пока своего не добьются, так что, может, лучше бы было слух распустить, что не выжил ты после сечи, от ран умер. Но князю не прикажешь промолчать, а сам он, может, и во внимание не принять, чем это тебе грозить может.

И доспех этот я бы в таком случае продал, и где-нибудь подальше, на Востоке, скажем, на одном из тамошних базаров. Я попробую его поправить, чтобы цену не терять, а ты, боярич, озаботься найти купца, который за это дело возьмётся, и лучше бы не русич. Он мог бы сказать, что купил по случаю. Владелец, мол, умер, а жена его, настоящей цены не зная, продала на торгу в Белгороде.

– Батюшка, – раздалось от двери, – матушка ужинать зовёт.

И гостей тоже, – сказала стоящая в дверях Поля.

– А и то верно, – оживился кузнец. – Ванюшка! – кликнул он старшего подмастерья. – Горн погасите, кузню заприте и давайте за нами, ужинать. Прошу, гости дорогие, отужинать, чем бог послал, раз уж вы ко мне в гости пришли. Полюшка, беги, скажи матери, чтоб накрывала. Боярич, ты мне всё это оставь, я покумекаю, что можно сделать. Не сомневайся, ничего не пропадёт, всё будет в целости и сохранности. Твои-то и меч, и доспех я починю, даже не сомневайся.

А с этим, кивнул он на трофейный, помаракую. Но обещать ничего не буду. Смогу – сделаю, нет – не взыщи.

– Годится, – сказал Русин, а Сергий просто молча кивнул.

– Ну вот и ладушки, – просиял кузнец. – Это правильно, что вы ко мне пришли, а не повезли в Белгород. Там бы точно в тайности не сохранили, сейчас бы набежали кузнецы из слободы на дивный доспех поглядеть, и пошла бы о нём молва гулять. Да и кто принёс, и откуда что взялось, скрывать бы не стали, особливо кабы серебришком позвенели да поманили.

А мы люди свои. Да и чужих у нас редко видно, нечего им тут делать. Вот разве что лошадка у кого раскуётся. Так на тот случай кузнецы и в сёлах придорожных есть, а мы-то на отшибе обретаемся.

После ужина вышли во двор, сели на завалинку и завели разговор, извечный, как сама жизнь. О видах на урожай, о том, что молодёжь стариков слушает вполуха и всё норовит делать по-своему.