Пещера

Даже, более того!

А может и правда, как любил говаривать Виктор свет Андреевич, нет некрасивых женщин – есть мало водки?

В это время, лёгкий на помине, в дверях показался и он сам, собственной персоной, а в руках у него я увидел целую охапку тоненьких книжиц в сиреневых переплётах.

– Ты знаешь, Люсь, – сказала та, которая Таня, когда танец, наконец-таки, завершился, и мы снова оказались у нашего столика, – а он и вправду поэт!

Холодная… Горячая… Холодная… Горячая…

И вновь холодная!

Бр-р-р-р!

Ну и что же было потом?

Я смутно помнил, как подписывал эти самые книженции сначала Люсе, а потом и Тане (или наоборот?).

Потом я подписывал их ещё кому-то, и ещё кому-то, и даже адрес свой записывал с телефоном, идиот!

Я даже вспомнил, как мы всей развесёлой гурьбой (а нас было уже, кажется, не четверо, а гораздо больше) вывалились из ресторана наружу. Там, кажется, было уже совсем темно, или, во всяком случае, темнело. Потом… потом я, кажется, читал стихи у какого-то памятника… и это всё, кажется, что я вспомнил! Хотя нет, не всё! Да и не у памятника это было, а где-то ещё! А потом… потом была чья-то квартира… Господи, ведь точно, квартира чья-то была, теперь я начинаю припоминать!

А что потом?

Холодная… Горячая… Ещё раз холодная…

Так что же было потом?

Ответа не было.

Подсознание моё умело хранить тайны даже от своего хозяина и истязать его далее просто не имело смысла.

Я не стал применять к героическому своему подсознанию ещё более садистские (мазохистские?) методы дознания и, махнув рукой на все вопросы, сложил их аккуратной стопочкой и отложил на потом.

И воду выключил. И холодную, и горячую. Всякую.

Из стихов Волкова Александра

В мире есть и добро, и зло…

Бьётся бабочка о стекло!

Бьётся бабочка о стекло

и не может понять:

«Там, за окнами, так тепло!

Это время моё пришло!

Просто время моё пришло!

Что же держит меня?!»

Хмуро бросив: «Не повезло!»,

я опять дышу тяжело.

От досады скулы свело…

И, дороги кляня,

бьюсь, как бабочка о стекло…

Мне назад пути замело,

а за окнами так тепло…

Что же держит меня?!

* * *

Из ванной выходило уже не то опухшее, заморенное существо, кое ещё столь недавно, кряхтя и стеная, еле вползало в живительно-влажные её стены. Человек, покидающий ванную, был свеж, аки утренний огурец, бодр, аки йог возле проруби и на удивление жизнерадостен.