Мне снова 15…

– Так ведь Любка на тебя глаз давно уже положила, а ты, похоже, и запамятовал, после того, как тебя током шибануло, – едва сдерживая улыбку, заявил дружбан. – Вы с ней даже как-то целовались, думали, что никто не видит.

Тут он уже не смог удержаться и прыснул в сторону. Я отвесил Мухе шутливого пенделя, а сам не на шутку призадумался. Честно говоря, эта Любка не вызывала во мне никаких чувств, в смысле, тех, на волне которых хочется не только целоваться, но и поставить бабу в позу. Это я уже рассуждаю с высоты прожитых лет повидавшего немало на своём веку человека, в чьей постели побывало достаточно как симпатичных, так и не очень симпатичных женщин.

Любка выглядела не совсем страхолюдиной, зубы на месте, курносая, грудки уже выпирают из декольте… Но не было в ней той загадки, что ли, той неприступности, которая заставляет мужиков рвать рубаху на груди и совершать ради прекрасной дамы порой немыслимые поступки. А тут подходи и бери… И я практически уверен, что Любка давно уже не девочка. Тьфу!

На исходе того вечера, заметив, что я стараюсь от неё дистанцироваться, Любка шепнула мне на ухо: мол, чего я как не родной. Отбоярился уже привычной фразой о больной голове.

– Ну-ну, – подозрительно высказалась девица, – и часто она у тебя болит?

– Да-а… Случается.

В общем, увидев через огромное окно неторопливо шествующую Любку, я задержался на какое-то время в магазине, как говорится, от греха подальше. Мало ли, вдруг на шею кинется или ещё что в голову ей взбредёт… Из магазина вышел вместе с Пеле.

Какое-то время мы шли рядом, разговаривая о футболе, а затем он свернул к своему дому, а я пошёл дальше.

Вечером мама приготовила на ужин омлет с впечёнными в него кусочками сардельки, а на десерт к чаю отрезала мне нехилый кусок вафельного торта в шоколаде «Сюрприз».

– Сегодня на работе один пациент подарил перед выпиской, – объяснила родительница столь широкий жест. – Егорка, а что ты в тот раз на гитаре наигрывал? Что-то совсем незнакомое…

Естественно, незнакомое, эта песня родится у меня лет через тридцать.

Но скромничать я не стал, так и заявил, что сочинил песню, называется «Птица». И могу даже спеть. Мама была двумя руками «за». Не успел я снять со стены гитару, как распахнулась дверь и заявилась раскрасневшаяся Катька.

– Опять хахаль до подъезда провожал? – без особого упрёка поинтересовалась мать. – Давай умывайся и ужинай, а потом нам Егор песню будет петь.