Ревизор 2.0

К сожалению, подробного устройства этого прибора не знаю, так что более ничего у меня на этот счёт не пытайте.

Изумлению доктора, казалось, не было предела. Некоторое время он сидел молча, с застывшим лицом и прямой спиной, словно изваяние, затем его кадык дёрнулся вверх и вернулся на место.

– Однако, – выдохнул он и повторил: – Однако… Я всенепременно должен видеть это чудо. Немедленно отправлю запрос в столицу.

«Пусть отправляет, – подумал Копытман. – Пока туда депеша дойдёт, пока придёт ответ, меня уже и след из этого городка простынет».

– А дочки мои на всяко горазды, – перевёл разговор на более привычные ему темы Антон Филиппович. – Софья вышивает по тюлю или чехольчики бисером – залюбуешься, а Машенька к музыке склонность имеет. Машенька, душенька, сядь к роялю, сыграй нам что-нибудь.

Все переместились в главную залу, где видное место занимал портрет государя в полный рост, смотревшегося как-то по-домашнему, чуть ли не членом семьи. В углу чернел трёхногий рояль с раскрытыми на пюпитре нотами.

Машенька, украсившись нежным румянцем лёгкого смущения, покорно заняла место за инструментом. Она вполне прилично отыграла «Превращение Гиацинта» Моцарта, после чего встала, присела в книксене и скромно заняла место рядом с сестрой на изящном канапе.

– А что сейчас играют в столице? – спросила у гостя Татьяна Леопольдовна.

– Да то же самое и играют, – чтобы не запутываться, отвечал Пётр Иванович.

– А вы что предпочитаете? Владеете ли инструментами?

– Что я предпочитаю? Да всё больше… романсы, – после заминки сказал инспектор, решив, что для середины XIX века романсы – более-менее подходяще.

– Ах, сыграйте же нам! Просим, просим!

Все захлопали, включая градоначальника, и Пётр Иванович понял, что отвертеться не удастся. Правда, признался, клавишным инструментом владеет слабо, больше к гитаре приучен. Что ж, нашлась в доме и гитара. Правда, семиструнная, но Копытман без лишних усилий настроил её под более привычный «ишпанский», как он выразился, вариант.

После чего чуть дрожащим голосом затянул «Колокольчик», который Евгений Дмитриевич Юрьев сочинит полвека спустя.

В лунном сиянье снег серебрится,

Вдоль по дороге троечка мчится.

Динь-динь-динь, динь-динь-динь —

Колокольчик звенит,

Этот звон, этот звон

О любви говорит…

– Браво! Гениально!

И вновь аплодисменты, доставившие, нужно сказать, Петру Ивановичу приятные моменты. Одним романсом присутствующие не ограничились, потребовали ещё.