Наваждение из Вервольфа

Её взгляд прощупывал платформу в поисках дорогого тела. Мешали тени, отбрасываемые тускло мерцающими фонарями. Ага, вот он, – всего в нескольких шагах! Что с ним? Почему он вдруг упал? (Эльза в суматохе не заметила контейнера, упавшего мужу на спину.)

– Он жив! – вскричала она, заметив, что лежащий силуэт шевельнулся. – Помогите ему! Пропустите меня!..

Эльза попыталась развернуться в темноте, но ощутила болезненный толчок в спину, вслед за чем услышала над самым ухом чей-то визгливый голос:

– Ну, куда ты рыпаешься?

Вагон был наполнен телами, грузом, раздражением и страхом.

Как в таких условиях возможно пробиться к выходу?! По лицу Эльзы, страдающей от безысходности, побежали слёзы отчаяния. Вот трижды пронзительно прозвучал прощальный гудок паровоза. В условиях подземелья он получился странным и страшным. Что будет с Вальтером?…

Он ранен, а кругом не останется ни единой души. С минуты на минуту русская армада начнёт бомбардировку… Эльза зарыдала, прислонившись к окну.

Состав постепенно набирал скорость, унося женщину от единственного человека, оставшегося в её жизни. Внезапно вагон подпрыгнул, вследствие чего загрохотали падающие чемоданы и тюки, а также последовали ругательства жертв. Эльза больно ударилась лицом о стекло. «Чёртовы русские!» – мысленно выругалась она. Ей было нестерпимо жаль Вальтера, жаль себя… Но причём здесь русские? Почему она их обвиняет? Правильно делают, что бомбят – они мстят. Виноваты те рожи, которые окружают её.

Это они затоптали Вальтера…

Между тем пассажиры, получившие уверенность в благополучном исходе путешествия, понемногу рассаживались по местам, засовывая многочисленные багажные поклажи под сидения, благодаря чему освобождался проход. Эльза, прикипевшая взором к окну, ощутила ногами свободу. На какой-то миг оторвавшись от окна, она встретилась лицом с толстым мужчиной в серой униформе. Тот уже уселся на обитое дермантином чёрное сидение и довольно улыбался, хотя в глазёнках то и дело отражался страх.

– Фрау желали выйти на воздух? – ехидно пропищал толстяк, указывая на узкий проход жеманным жестом пухлой, лоснящейся от жира, руки. – Милости прошу, русские сегодня угощают особым воздухом.

Он многозначительно переглянулся с соседями по плацкарту. Те деланно улыбнулись, потому что толстяк представлял собою немаловажного начальника, от слова которого ещё вчера зависели жизни многих подчинённых.