Второй шанс. Ведун

Два раза в день она насыпала в чугунок литров на пятнадцать-двадцать смесь из зерен пшеницы, ржи и гречки. Добавляла туда немного мяса и вяленой рыбы. Заливала водой. Затем долго томила в печи. Полученную массу охлаждала. Я помогал выносить чугун во двор, и мы вываливали его содержимое в выдолбленное из ствола дерева корыто, из которых деревенские обычно кормят свиней. У Егоровны живности кроме кота не было, мясом, молоком, яйцами и прочими продуктами животноводства её снабжали селяне – однако корыто имелось.

До этого оно пылилось в сарайчике, теперь пригодилось.

Медведь оказался вполне себе добродушным, но ужасно докучливым. Стоило мне выйти из дома, как этот приставала тут же появлялся с граблями в пасти и навязчиво требовал, чтобы его ими чесали. Приходилось идти навстречу. Поначалу Михаил был похож на шелудивого пса, старая шерсть клоками торчала по всему его телу и вонял соответственно. Через несколько дней моих стараний вся она была удалена с тела животного и утилизирована Василисой Егоровной.

– Пояс свяжу, – сказала старушка, – от подагры, прострела и ревматизьму лучше средства нет.

Собранную шерсть она долгое время вымачивала в расположенном неподалеку ручье. Затем вывесила во дворе на бельевых веревках на просушку.

Избавившись от беспокоящей его старой шерсти и после того, как я его искупал в ручье, медведь превратился в гладкошерстного красавца и более не благоухал аки матерый бомжара. Однако этот халявщик отнюдь не успокоился. Эксплуататор детского труда так и норовил сунуть мне в руки проклятые грабли, после чего заваливался на спину, раскидывал в разные стороны могучие лапищи и подставлял живот, мол, чешите его.

Смотрю на эту наглую морду и вспоминается эпизод из одного старого фильма: – Махайте мне, махайте! Дайте мне бурю! – К сожалению, не помню, как он называется.

В конечном итоге, вся эта байда мне надоедала, и я бежал заниматься своими делами. Прилипчивый Потапыч непременно увязывался за мной и сопровождал меня во время бега вокруг дома и на спортивной площадке.

Понравился я ему что ли?

Поначалу, я не разделял оптимизма Егоровны насчет абсолютной безобидности медведя. Дикий зверь, он и в Африке дикий, тем более столь огромный хищник. Поднимется на задние лапы, кажется, что выше меня едва ли не в два раза. Мне хватит легкого удара когтистой лапы, чтобы вновь оказаться в мрачном Ничто. Но постепенно мой страх прошел. Мишка оказался вполне себе добродушным зверем.