Body-Бог, или Месть неандертальца

Твоя Божественная благодать

Давно покинула двуногих свору,

И если возвратится вспять,

То через тыщу лет,

Во всяком случае, не скоро.

Увы, но зверь двуногий,

По-настоящему лишь демона с когтями

Во всемогущем почитает Боге!

(В продолжении речи Иакова Люцифер

не спускает глаз с Боди-Бога,

следя за малейшими переменами в Его лице.

Боди-Бог смотрит мимо Иакова, сдвинув

густые брови, охватив голову ладонями

и незаметно затыкая пальцами уши.)

ИАКОВ (с напором).

Не знаю, сколько надо было раз

Воззвать к Тебе, забывшему Завет,

И, взоры вперив в небеса,

Пустых небес прочесть ответ!

Что тут скрывать? За разом раз Тебя, Отец,

Не мог я обнаружить,

Когда Ты именно был нужен.

Тогда я начал понимать, и раз за разом пуще,

Тебя не как вечное Сущее,

А как сухую оболочку,

Как скорлупу , обмазанную блендомедом,

Как раковину перламутровую,

Беспозвоночным ведомую…

(Лицо Иакова искажается болезненной

гримасой, он трёт лоб ладонью,

издавая невнятное мычание.

Какая-то с тех пор мне часто мнится раковина,

Её скрывает пелена…

Костянка, кажется, просверлена…

БОДИ-БОГ.

Воды и аспирин!

(Иаков глотает таблетку и запивает её водой

из поданного судебным приставом

фиала.)

ИСИДА.

Есть ли свидетели твоих блужданий в Бозе?

ИАКОВ.

Я благодарен за прозрение Спинозе.

Мы с Барухом судьбу делили на двоих,

Как и отцы:

Мы оба с Пиренеев беглецы,

Мы оба – амстердамские торговцы.

Мы раковину испытали досконально –

Какой из неё толк?

Поделать пуговицы, амулеты,

Иль рог изладить музыкальный?

Представь себе, Отец, Твою серебренную раку,

Лишенную Твоих святых мощей,

И Ты поймешь сынов Твоих печаль и возмущенье…

(Боди-Бог согласно кивает.

ИАКОВ.

Ужасный факт утраты Бога был налицо!

Неверия свирепый зверь

Оскалился пред взором гордецов…

Мы плакали и ахали,

Но Барух слёзы лил от радости,

А я – от страха.

Хил телом, духом – Прометей,

Спиноза-острослов

Из первых был rationalisов,

Он был рационалис-гений.

Он веру древнюю потряс,

Он Тору колебал,

Он отвергал пророков наставленья!

Напрасно я пытался охладить великое чело,

К вискам прикладывая уксус,

Он избранность евреев отрицал,

Тебе, Отец, он предлагал

Испробовать их сладкую судьбу на вкус…

Но я не Барух-вольнодумец,

Я зачат и рождён был в Боге!

А потому проклятья другу

Я молча слушал в синагоге.