Дезертир

Стив внёс их координаты в память и застыл, открыв от изумления рот, когда к их столику плавно подплыла одетая в вечернее платье Мэган.

– Чтоб я сдох! – Матиста сглотнул слюну.

Финч так стремительно подскочил, предлагая ей кресло, что едва не опрокинул своё. Мэг благодарно улыбнулась, торжествующе стрельнула глазками в сторону Стива и, высокомерно подняв подбородок, важно заняла предложенное ей место. Теперь уже можно почтить своим присутствием обомлевших от изумления оболтусов! За столиком воцарилось неловкое молчание.

Мэг исподлобья поглядывала то на одного парня, то на другого, но никто не шевелился, явно не зная, что? следует предпринять в подобной ситуации. Она, конечно же, всё та же Мэг, но уж больно выделяется своими формами среди этих видавших виды служак.

Видя, что дальше поскуливания дело не пойдёт, Мэг решила взять всё под свой контроль. Крякнув так, что обернулись посетители за соседними столиками, она задорно утёрла нос рукой и, кряхтя, наклонилась наполнять бокалы.

– Мужланы, – едва слышно прошептала она.

Чмокая огромными, как вареники, губами, Матиста Блюм запустил в рот непонятное растение, но тотчас скривился, сплёвывая горечь и утирая выступившие на глазах слёзы. Это и послужило началом грандиозного банкета.

Прошло всего минут двадцать, когда стало понятно, что уже никто не понимает, кто, о чём и кому говорит. Все рассуждали одновременно, с жаром и энтузиазмом, причём совершенно неизвестно о чём. Даже Стив, попав под действие напитков, на время выпал из реальности, напрочь забыв обо всех проблемах и невзгодах, что так беспокоили его последнее время.

Мэг потихонечку двигала кресло к нему. Она уже положила ручку поверх его ладони, а он увлечённо рассказывал ей про какие-то давно забытые сражения, потеряв нить повествования, и теперь нёс такую бурду, что у трезвого человека вызвало бы страшный приступ мигрени. Мэг облизывала губки, кивала головой и всё ближе и ближе продвигалась к нему.

Мужчины-арианцы, как всегда обнажённые по пояс, недовольно оборачивались в их сторону, трясли косматыми гривами, доходившими им до середины спины, играли мускулами, но не более того.

Связываться с подвыпившими солдатиками никто не хотел. Женщины кривились губками в ядовитой ухмылке. В их глазах презрение и обречённость – оттого, что вечер, к сожалению, безвозвратно испорчен.

К еде они почти не притрагивались. Официанты сновали туда-сюда. Череда напитков, как на конвейере, заменялась другими.