Тьма веков

 – Значит и в других братских могилах его не будет. Не чую больше похожего. За подарки спасибо, но больше помочь ничем не могу.

Старуха запихивала в гроб последнего мертвеца: тот растопырил изуродованные ноги и руки, отказываясь возвращаться в могилу. Калма сердито цокнула, да рассекла бедолагу пополам одним взмахом ногтя.

– Вам к Туонен-укко надо… Жаль мне тебя, Мария. От тебя праведным светом пахнет. Нет помысла чище, чем желание матери спасти своё дитя! Будь готова ко всему, Мария. Туонен-укко всегда требует высокую цену! А теперь уходите.

 – Калма открыла одну из крышек гробов и с лёгкостью забросила в разверзшуюся черноту сначала Марию, а затем и Олави.

***

Бездна, чернота и сырость, а затем белый свет. Мария и Олави очнулись в овраге: снега по пояс, за шиворот попало и в сапогах мокро. Повсюду горят костры мертвецов. Обитатели Туонелы лениво наблюдали за тем, как толстяк и худосочная женщина нелепо барахтаются в снегу. В этой части царства мёртвых обитали души предков, благообразные старики и пухлощёкие женщины.

Они умерли задолго до того, как крестился первый финн. Говорят, среди них был и сам Вяйнямёйнен, герой древних мифов, первый живой человек, рискнувший войти во владения бога Туони, или Туонен-укко, как его чаще называли. Местные духи не были пленниками Маналы, но провожали счастливую вечность. Здешние реки переполняла рыба, в лесу в достатке водилась птица, олени и кабаны. Сей край не походил на те мрачные, безысходные земли, что видела Мария в начале своего путешествия. Здесь находился особенный, северный рай.

– А, Паавинен пожаловал. – Сказал крепкий седобородый старик в белой рубахе. Он сидел возле костра, и здешний огонь согревал. – Всё тебя к мёртвым тянет, не живётся по-человечески.

– Не по своей воле, в этот раз. Нужно одного рюсся найти. У Калмы его нет.

– Так вам к отцу Туони нужно. Он-то знает наверняка.

– Ох, спасибо тебе, дедушка. Без тебя бы точно не справился! – съязвил Олави. – Всё, бывай, некогда болтать с тобой.

– Иди-иди, шаман.

Надоел ты уже, приходи пореже что-ли.

На том и распрощались.

Олави и Мария шли молча: белая излучина дороги петляла меж соснами, взбиралась на холмы и спускалась в овраги. Удивительные по своей красоте места! Даже праздничная Лапландия, дремлющая под снежным покрывалом, не могла сравниться со светлой частью Маналы.

– Зачем ты ему нахамил, Олави? Могли бы и дорогу спросить у дедушки…

– Много ты понимаешь! Здесь мы сами дорогу найдём.