Тьма веков

Затем кивнул в сторону парадного входа и медленно произнес:

– Прошу, пойдемте, я разбужу ребе Шломо.

– Арье, за мной, – скомандовал инспектор, и в его голосе было ни капли отцовской нежности. Мальчик, по-прежнему не понимающий, что нашло на его отца, послушно поплелся за ним в дом.

Дом оказался той самой ешивой – талмудической школой, отнюдь не выглядевшей вшивой. Ученики, проживавшие здесь же, высыпали из своих каморок и быстро заполнили лестницу, став живым щитом между инспектором и опочивальней раввина.

– Я только хочу поговорить с Соломоном! – громко сказал Кацизне, демонстративно убирая «наган» в кобуру и показывая пустые руки.

– Зачем он вам?! – выкрикнул кто-то из студентов ешивы.

– У моего сына проблема, – ответил инспектор, притягивая опешившего Арье к себе, – Вы знаете, кто я, и кто был моим дедом. Соломон Иловичи тоже знает. Поэтому мне и нужно с ним поговорить.

Юноша-сторож встал в нерешительности между инспектором и студентами, не имея возможности пройти дальше.

Ученики ешивы начали перешептываться, решая, что им делать, но тут послышался слабый старческий голос, издававший звуки, больше похожие на стоны умирающего, нежели на слова. Голос этот произвел на учеников магическое действие. Как один, они замолчали и, кажется, даже перестали дышать, дабы не упустить ни единого колебания воздуха, исходившего от невероятно дряхлого старика, показавшегося на балконе.

– Пусть он проходит, – сказал старик ученикам, и те мигом выстроились вдоль стены, освобождая часть лестницы.

Инспектор, не ожидавший столь легкого и быстрого решения вопроса, остался стоять на месте, как вкопанный, с удивлением взирая на старого раввина. А тот, сделав несколько громких булькающих вдохов и набравшись сил на очередную фразу, с укором спросил:

– Ну что ты, так и будешь вынуждать старика стоять на ногах, которые давно уже утратили своё предназначение?

– Простите, – с неожиданным стыдом в голосе ответил Кацизне и, склонив голову, ступил на лестницу, не выпуская руку Арье из своей.

Когда они поднялись, силы уже оставили старика, и двое студентов, подхватив иссушенное возрастом и лишениями тело, осторожно отнесли его в спальню и положили на большую кровать с роскошным балдахином. Соломону подложили под голову подушку, чтобы он мог видеть своих гостей. Затем все удалились, оставив раввина и гостей наедине.

Несколько минут все присутствующие в спальне молча разглядывали друг друга.