Неотвратимость

Подруга представляла собою типичный образчик той категории женщин, которые никогда не поддаются отчаянию, не опускают рук и непременно достигают заданной цели. Жгучая брюнетка с кудрявыми волосами, большими тёмно-карими глазами и ямочками на пухленьких щёчках, она порхала по жизни, как бабочка, с уверенностью, что обязательно достигнет всего на свете. В своё время у неё был муж, который, как и она, работал учителем. Однако, спустя год или полтора после заключения брака её перестала удовлетворять его зарплата. Удручаемая этим обстоятельством, она начала задерживаться на работе, потом стала выезжать на всевозможные сборы, курсы и конференции, которых в действительности не бывало.

У неё появились дорогие украшения и красивая одежда… Словом, не выдержал муж и в один прекрасный день выехал из деревни.

Впервые подруга оправилась в Польшу лет пять назад. С того времени школьный труд с его однообразием, уроки, похожие друг на дружку, как клоны, низкая зарплата и бесперспективность перестали её удовлетворять.

Взирая на бывших коллег-педагогов, она как-то с жалостью и презрением кривила губки.

– Все они напоминают сереньких мышек, – рассуждала она. – Невольно создаётся впечатление, будто на челе каждого из них лежит неизгладимая печать угнетённости и убожества…

Именно в то время ездил на заработки и муж Ирины. Он даже забросил свой диплом, который позволял ему преподавать физкультуру и биологию, целиком посвятив себя работе как не в Москве, то в Мурманске, где занимался «косметическими» ремонтами квартир.

Эти поездки завершились тем, что однажды благоверный скоропостижно женился. С того момента он обитает где-то на просторах бескрайнего Севера и даже помышлять забыл о детях.

Вера ездила неизменно одна. Где именно она трудилась в Польше, никто не ведал. Тем не менее, она всегда возвращалась домой с деньгами и в хорошем расположении духа.

– Кем я была до того? – вслух рассуждала она, не без тщательно скрываемой самовлюблённости рассматривая собственное отражение в зеркале.

 – Я была ничтожной учительницей украинского язика. И где? – в школе, где постоянно не хватает нагрузки, где директор ничего не смыслит в собственной работе, где не хватает даже элементарного наглядного оборудования, где я, – в те времена ещё тридцатилетняя женщина, – почти скисала от тоски и осознания перспективы неминуемого старения в такой атмосфере. Да, милая, именно старения, поскольку повсякчас чувствовала себя нищей, а нищета чрезвычайно состаривает нас, женщин.