Собачьи дни

– Всё что делает прохвост всё это коту под хвост, – прозвучал не слишком оптимистичный прогноз встречи.

– Какие проблемы, – не нашёлся что ответить по существу поникший Булкин и продолжил свой путь.

– Вы к кому? – не слишком приветливо задал вопрос молодой человек в чёрной униформе, отложив в сторону новеллу Франца Кафки «Превращение», почему-то подумав, что именно так должен был выглядеть Грегор, пока не стал насекомым.

Охранника звали Ваня. Он был родом из близлежащей деревни Глоткино. В тон её названию по будням в деревне все мужики пили и пели в одну глотку, а по праздникам в две.

В это же время в пяти километрах от Глоткино лошадиными дозами уничтожали лечебный самогон, настоянный на степном, лекарственном разнотравье, жители деревни Мошонкино. Дальше, по традиции, на опушке Берендеевской дубравы стенка глоткинцев наваливалась на стенку мошонкинцев. Мужики, сойдясь в рукопашную, били друг друга и по глоткам, чай не карузы, и по мошонкам, всё ж таки не Фаберже, но, в основном, по чём попало.

Затем, от того, кому удавалось вернуться домой на ногах, следовала взбучка жене, трёпка детям и богатырский храп под всхлипы и стоны домочадцев. Идиллия! Ваня сбежал от этого вечного праздника в город и случайно, по крайней мере так он считал, познакомился с парнем, который устроил его на работу, помог снять квартиру, а теперь хочет, чтобы они жили вместе…

– К господину Штерну, – робко пробубнил Булкин и затем еле слышно добавил: – Мне назначена аудиенция на 8 часов утра.

Несмотря на то, что слово «аудиенция» явно не вязалось с не слишком… нет, не так… со слишком не респектабельным видом посетителя, охранник, узнав его фамилию, имя и отчество, набрал номер телефона секретаря.

Шурочка – личный секретарь Армиллия Штерна как обычно не выспалась и как обычно была не в духе. Звонок охранника застал её за утренним туалетом и вызвал естественное раздражение немолодой, но симпатичной женщины, озлобленной на всё и на вся. Она злилась на красавца мужа, в некотором смысле приятеля Штерна, менявшего любовниц как «перчатки».

При этом «перчатки» открыто бросали ей вызов, не скрывая своего романа с её ветреным супругом, который плевать хотел на сцены ревности жены. Уходить от него она боялась, так как ничего в жизни не умела делать, кроме как «трещать» по телефону, наводить макияж и орать на своих двоих, симпатичных, но до крайности эгоистичных, детей, что вполне естественно в семье, в которой родители заняты исключительно собой.