Собачьи дни

Ваня и представить себе не мог, что у него могут быть с кем-то однополые отношения. Но как быть с чувством благодарности? Ведь его приятель так много сделал для него, Вани, который пропал бы в этом страшном городе! Да и не убудет с него, если что… Гришка вон с козой баловал и ничего… Отец его только и сделал, что выдрал как сидорову козу. А так ничего, зализал Гришка раны, школу окончил, отслужил в армии, теперь в деревне работает трактористом, женат, недавно родилась дочка. Про козу в деревне уже никто и не вспоминает… Разве что по праздникам.

А тут не коза, а… Логично было бы закончить фразу словом «козёл», но Ваня, из чувства благодарности, искал не повод отказаться от ухаживаний, а возможность настроиться на предстоящую встречу. К тому же посевы настойчиво-аккуратных обхаживаний яркого представителя нетрадиционной ориентации давали свои всходы, хотя где-то на уровне затуманенного подсознания молодой человек понимал, что это ещё не повод… Он чувствовал, что ему кто-то неутомимо внушает мысль уступить натиску благодетеля. Но кто управляет его неокрепшим, но всё-таки сознанием?..

Услышав из уст охранника обнадёживающую фразу, Булкин слегка приободрился и зашаркал во двор офиса, напоминая гусеницу, у которой отпало несколько ножек, не считая ложноножек.

Там его уже нетерпеливо, в позе недовольной женщины, поджидал молодой человек в малиновых штанах в неимоверную обтяжку. Его припудренное лицо заспанной гейши излучало явно неклассические флюиды интимного характера.

Розовый пуловер облегал стройную, но не избалованную тяжёлыми физическими упражнениями фигуру.

– Следуйте за мной, – разочаровано-жеманно проворковало дитя порока, не видя накрашенными карандашом глазами ничего заслуживающего внимания в неказистом и к тому же дурно пахнущем мужлане.

Флюиды мгновенно погасли, но модный парфюм продолжал источать завораживающий аромат. Молодого человека звали Николаем, но сам он предпочитал, чтобы его называли Николь. Для тех же с кем он был близок, Николь становился просто Ники.

Булкин вошёл в довольно просторный малый зал заседаний, в середине которого разместился большой, вытянутый как сосиска и такого же цвета стол, заставленный двумя десятками стульев. Со стен на Фёдора Ивановича глядели улыбчивые жирные женщины и не менее упитанные мужчины. Они разместились на трёх полотнах модного скандинавского художника.

– Ждите, – заявил гламурный провожатый перед тем как закрыть за собой дверь.