Другой

Другой

Геннадий Логинов

Вопреки расхожему мнению, человеческая личность зачастую не монолитна, но состоит из целой плеяды субличностей. В большей или меньшей степени компетентные в выполнении тех или иных целевых задач, они бывают иерархически неравнозначны друг другу. И если осколок психики гения обретает самосознание – жди беды. Иной раз так и хочется собрать чуждые вам вещи и вышвырнуть их на свалку – но как, в таком случае, поступит с тем, что дорого вашему сердцу, Другой?

Другой

Геннадий Логинов

Если я люблю другого человека, то чувствую единство с ним, но с таким, каков он есть, а не с таким, как мне хотелось бы.

    Эрих Фромм

© Геннадий Логинов, 2020

ISBN 978-5-4485-6829-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Понимание всего ужаса ситуации приходило к нему постепенно. Он не мог сказать со всей уверенностью, в какой момент начался этот кошмар, но принимал за точку отсчёта тот день, когда впервые проснулся с чудовищной головной болью.

Его шатало, тошнило, дико хотелось пить, а по ощущениям он был готов упасть и испустить дух в любой момент. В первый раз он списал всё на усталость: получая немало заказов, он работал не покладая рук и, случалось, спал всего по нескольку жалких часов в сутки. Конечно, любой другой человек признал бы в подобных симптомах банальное похмелье. Однако этому диагнозу противоречил один немаловажный нюанс: молодой талантливый скульптор вообще не употреблял спиртного – не только лишь накануне, но и в принципе, не делая исключений даже для праздников.

Но ситуация повторялась снова и снова. Теперь он подозревал у себя какую-то болезнь. И, в известном смысле, он был по-своему прав, хотя болезнь была совсем не той, какую он себе представлял.

Затем он заметил, что у него начали пропадать деньги, потом – предметы посуды и фамильные драгоценности, а в довершение – всё, что только возможно было заложить в ломбард, продать ростовщику или обменять на сомнительные услуги.

Естественно, это уже нельзя было списать на усталость: понимая, что его обворовали, скульптор, вместе с тем, не мог предъявить претензии кому-то конкретному.

Доставшийся ему по наследству дом стоял один на отшибе: соседей у него не было. Немногочисленные друзья, приятели и знакомые гостили у него нечасто. И это вполне устраивало молодого человека, всецело отдающего себя работе, требовавшей от него полной собранности.