Великий Шёлковый путь. В тисках империи

Ксу это замечает и любезно протягивает Цяню кувшин с водой. Он всегда наперед знает реакцию юного императора. Гнева не будет, равнодушия – тем более. Уди захватывают мысли Цяня. Молодость щедра на авантюры!

4

А дальше в жизни Чжан Цяня появится Гань – человек отталкивающей внешности, чьи татуировки напоминают узоры фруктового сада, убитого ранними морозами. Он был когда-то рабом у хунну, у рода Танъи, а где и от кого он родился, к какому народу принадлежит – он и сам не ведает, поэтому тоже считает себя хунну.

Так проще. Он стреляет из лука точнее, чем выбирает выражения.

– Будь осторожен с этим бесом степи, – Ксу внимательно наблюдает за Ганем, снаряжающим такого же сухого коренастого жеребца, как и он сам.

– Тогда зачем мне его дали? – Цянь смотрит в небо. Пойдет дождь, значит, нужно спешить.

– Чтобы ты боролся со страхом, – Ксу снова зевает, ловя взглядом зарницу на горизонте. – Если ты боишься, значит, тебя победили!

– Не победят! – Цянь похлопывает Ксу по плечу. Скорее всего, он его больше не увидит.

Либо сам не вернется из самоубийственно опасного путешествия в неизвестность, либо Ксу зевнет последний раз и навсегда закроет свои мудрые пятнистые глаза.

В тот вечер дул сильный восточный ветер. Он словно торопил Цяня и его спутников поскорее утонуть в закате, как маленькие беспомощные тли растворяются в крепком красном вине. Цянь ехал, словно пьяный, вдыхая вместе с цветочной пыльцой новую жизнь.

Даже не услышав, а почувствовав в завывании ветра свист, он тянется к рукоятке фамильного меча, но не успевает.

Стремительно, точно кусающая змея, Гань делает движение кистью – и руки посла туго стягивает умело накинутая ременная петля.

Вой ветра становится громче, в глаза бьют холод и отсветы пляшущих на ветру факельных огней.

– Добро пожаловать в Великую степь, господин, – говорит Гань и внезапно улыбается. Не вдруг поймешь, что это улыбка. Так улыбаются медведи.

Чжан Цянь видит под яростно звездным небом всадников на низкорослых степных лошадях и аккуратно выложенных бок о бок, точно заготовленные на зиму дрова, воинов своего посольства с перерезанными глотками.

У некоторых кровь еще сочится. Поодаль понурые, потрясенные, нанизанные, точно медные монеты, на одну веревку, те, кто уцелел и теперь обречен на рабство.

Ксу недаром называли мудрецом. Нельзя бояться. Они оба знали, что, оказавшись среди соплеменников, Гань предаст своего спутника. И он сделал это. Как-то обыденно и незаметно.