Юмористические рассказы. Первая часть

Орет часа на два раньше, и одну рябу только топчет, другие куры ни одного цыпленка не вывели.

– Как и ты, он однолюб, гордиться надо, а не голову рубить. Лишь раз ты огорчил Зинку, помню, как она тебя лупяздила скалкой за Анку кривую, а ты только с ней постоял у забора.

– У Анки глаз кривой, а шесть мужей было.

– Причем тут глаз: на ее заду мы оба с тобой уместимся.

– У моей Зинки не уже.

– Прикольно, если их задами смерить.

– Тебя между ними сунуть, так, не дыхнешь.

– Если налопаются, а петуха не трожь.

Президент виноват, он расширил часовые пояса.

– А кто кур будет топтать?

– Каждая вторая баба одна живет, ничего. Подумаешь, куры? Другого петуха купи. А этот со своей рябой, как и ты с Зинкой, олицетворение крепкой семьи.

– Зря тогда топор точил?

– Почему, зря? Рискни хоть раз в жизни, иди поколи дрова соседке, одинокая она, будет рада помощи: десять лет без мужа.

– Скока?

– Десять уж минуло, как скопытился Кондратий. Конем его звали. Хилым был, но все время ржал.

Скажешь ему, здорово, Кондратий. Ио – го – го! – ржет. Как твоя кобыла, не понесла еще? Снова: ио – го – го! Поговаривают, кто так ответит ей, затащит на гумно. Что тебе стоит так заржать и расколоть два – три чурбана?

– Свой бы чурбан Зинка не расколола. Соседка ей же и похвалится: с детства вместе на прутиках носились по деревне.

– Вот и стали ведьмами.

– Твоя Варька, не лучше. Обварила тебя кипятком за близняшек, которых ты в тракторе катал, потом сама на себе волосы рвала, мошну твою сварила вкрутую.

До сих пор ходишь мерином.

– Отпускает понемногу, своей не говорю, ну, ее, меньше контроля. Близняшки, как две ивы, прижмутся, трактор не глушу. И соседка твоя тоже не липа. Давай, чего боишься с топором? Всегда можно сказать, что рубил дрова.

– И то, Пахом, правда. Может, сразу через плетень махнуть, она вчера мне подмигнула.

– Я всегда, Евдоким, считал, если эпилог есть, роман будет.

И ведьмы шутят

Ведьма вылетела из трубы, попав в крону нависшего над крышей цветущего тополя.

Пух особенно крепко цеплялся за сажу на лице: начнешь стряхивать – превратишься в десантника. Вон, один из них, Мишка, лежит в лопухах у забора. Из армии пришел месяц назад, а пьет и размазывает лицо каждый день. Перед кем выпендривается? Машке за тридцать. Сама вместо воды наливает в самовар самогонку. Больше девок нет, да и одиноких баб. Одни сестры Кулевы. Что считать Дарью, как репей к Кузьмичу одноногому прилипла.