Любовь больная. Современный роман в двух книгах

Я – не побирушка, чтобы довольствоваться брошенным кусочком, который удается схватить на лету. Они – неприхотливы. Они живут по своей программе. Они говорят: всякую шваль – на х…й пяль, Бог увидит – еще подкинет.

«Если бы кто-то из них узнал, чем ты владеешь на самом деле, то от зависти бы подохли».

Спешу все также лишь мысленно добавить: туда им и дорога!

Не встречая сопротивления, продолжаешь откровенничать: «Это про таких, как ты, говорится: аппетит приходит во время еды. Не умерь твой аппетит, и ты тотчас же проглотишь.

Не моргнув глазом, лишь облизнувшись, проглотишь. Утратишь бдительность и про опасения, что от такого крупного и столь лакомого куска могут возникнуть у тебя проблемы…»

Про себя хмыкаю: умерять-то аппетиты ты умеешь, справляешься с этим на все «пять». Где всему этому обучилась? Кто твой учитель и наставник?.. Да… О каких «проблемах» речь? На что намекаешь?

Как будто прочитав мои мысли, спешишь с ответом: «Во-первых, можешь ведь подавиться. И задохнешься…»

Пусть! Если и задохнусь, то задохнусь от счастья.

Тебе-то какая печаль?!

«Во-вторых, если и удастся проглотить…»

Удастся, хихикаю я про себя, еще как удастся!

«…то желудок не сможет переварить. И покинешь сей бренный мир от несварения. Фи! Какая перспектива…»

А перспектива, скажу тебе, замечательная!

«Умереть от обладанья

Такою дивной красотой?

Боже мой, пошли же счастья,

Что б упокоиться с тобой!»

Тут ты спохватилась: «Позволь-ка, милейший, а почему ты молчишь? Сейчас только заметила, что говорю я одна.

Постой… Но мне все время казалось, что я веду диалог с тобой».

Так тебе и поверил: если и вела ты сейчас диалог, да не со мной, нет, никак не со мной. С кем? Удастся ли когда-либо узнать? Свербит внутри. Ревность гложет.

«Чего ж ты молчишь? Ну!»

Не запрягла еще, я про себя хмыкаю, а уже понукаешь.

«Скажи хоть что-нибудь».

«Что ты хочешь услышать?» – наконец подаю я свой голос.

«Все!»

«Все, – возражаю я, – значит, ничто».

«Ну, пошло-поехало: начались умствования! – ты недовольно скривила губы.

«Как тебе угодить, а? Молчу и слушаю тебя – плохо; начинаю говорить – тоже не нравится. Несносная женщина».

«Я?! Несносная?! Да другая давным-давно дала бы тебе, как выражается дед Щукарь из „Поднятой целины“, полный отлуп».

«Может, и дала… Может, и нет», – загадочно ухмыляясь, отражаю я подобный выпад.

«А ты к тому же самонадеян».

«Ты – тоже, – парирую я.