Смертельный нокаут. Уральский криминальный роман

 – Если б знал, – он из пальцев сделал соответствующую фигуру, – то прихватил бы.

– Ты что?! Ни-ни! – Курбатов сделал мрачное лицо.

– Почему? Во вне служебное же…

– Все равно. У нас здесь монастырские порядки… Шефом заведенные…

Самарин возразил:

– Но даже в церкви причащаются и за грех не считают.

– У настоятеля нашего монастыря свои порядки и ты уж, пожалуйста, со своим Уставом к нам не лезь. У нас – сухой закон. И вообще: никаких излишеств.

Фомин ухмыляется и молчит. Он занят более важным делом, чем трепотня.

Он встает, идет к холодильнику, приносит двухлитровую бутылку минеральной воды «Обуховская», наливает себе и придвигает ребятам.

– Привык, знаете ли, обязательно припивать.

Самарин спросил:

– А где капитан Комаров?

– Временно отсутствует, – ответил Фомин.

Курбатов же пояснил:

– Отпросился у шефа и уехал домой: завтра у жены день рождения.

– А я думал… Он мне ничего не сказал…

– К ночи обещал подъехать, – добавил Курбатов.

Фомин сказал:

– Пусть только попробует не подъехать.

– И что с ним будет, Александр Сергеевич?

– Три шкуры я с него спущу и голым в Африку пущу.

Курбатов засмеялся.

– Уж больно ты грозен, как я погляжу.

– А что? Я – такой.

– Именно «такой», – обращаясь к Самарину, Курбатов заметил. – Надоел со своим афоризмом. Только и твердит с утра до ночи: делу – время, делу – время, потехе – час.

Фомин, дожевывая бутерброд, возразил:

– Не мой афоризм, а Аллы Пугачевой. Из ее это песни.

– Да? – Курбатов ухмыльнулся.

 – А мне чудится, что господин подполковник приватизировал. Или прихватизировал, а?

Курбатов встал, взял чайник, сходил за водой и поставил кипятиться.

– Чай? Кофе? – спросил он.

Фомин откликнулся вопросом на вопрос:

– А чай у нас еще есть?

– Есть, но немного, – ответил Курбатов.

Фомин удивился.

– Два дня назад двухсотграммовую пачку лично купил.

– На сегодня хватит, – успокоил Курбатов.

Фомин заворчал:

– Водохлеб несчастный. Беспрестанно – все чай, да чай хлещет.

Курбатов понял, в чей огород камешек.

– Ничего другого не остается, когда на все остальные напитки строгое табу.

Самарин сказал:

– Я, пожалуй, выпью кофе.

– Ради Бога: порошок и сахар – на столе.

– Мама будет сердиться, – сказал Самарин, накладывая в стакан кофе и сахар.

– За что? – спросил Фомин.

– Ей не нравится, когда прихожу сытым. Сердится, что плохо ем.

Курбатов философски заметил:

– Все матери одинаковы.