Золотые пески забвения

 – Джонсон? Моралес? Почему они не оставались на месте, как я приказал?

– Никак нет, сэр! – Я даже подумать не мог, что у сержанта Холройда, всегда спокойного и невозмутимого, может быть настолько взволнованный голос. Даже испуганный, скорее… – Джонсон и Моралес сейчас рядом со мной, сэр!

– Тогда кто?! – теряя самые последние остатки самообладания, заорал я. – Да не молчите же вы там, Холройд!

– Он появился так внезапно, сэр! – растерянно проговорил Холройд. – Часовой не мог его не пропустить, а мы… Мы пытались остановить его, объяснить, что к чему…

– Кого – его? – что есть силы рявкнул я в мобильник.

 – О ком вы вообще говорите, сержант?!

– О полковнике Хилле, сэр! Он был в таком состоянии, что никого и слушать не пожелал!

Холройд еще что-то продолжал объяснять, но я его уже не слышал. Опустив руку с зажатым мобильником, я лишь тупо смотрел перед собой в одну точку. «Это конец! – билась в моей голове единственная связная мысль. – Это конец!» Уже не хотелось никаких преференций, ни служебных, ни материальных.

Единственное, чего мне хотелось сейчас больше всего, так это скинуть с плеч тот непомерный груз ответственности, который я столь самонадеянно посмел взвалить на себя днем ранее. Или хотя бы разделить его с кем-либо… Однако разделить его с полковником Хиллом у меня, увы, уже не получится.

Вот почему я почти обрадовался, когда, войдя в собственный кабинет, обнаружил в нем мистера Смита. Того самого таинственного мистера Смита, которому я втайне от полковника Хилла передавал время от времени интересующие его сведения.

Вряд ли это была его настоящая фамилия…

Мистер Смит восседал на моем стуле и, чуть наклонив голову к правому плечу, внимательно меня рассматривал.

– Сэр! – произнес я хрипло и сдавленно, и даже сам почувствовал, как предательски дрожит и срывается мой голос. – Я как раз собирался связаться с вами, чтобы… – недоговорив, я замолчал. Мистер Смит смотрел на меня в упор, и мне невольно пришлось продолжать. – …Чтобы сообщить вам о некоторых событиях, произошедших за последние двое суток.

Совершенно невероятных событиях, – немного запоздало добавил я.

– Настолько невероятных, что я мог в них и не поверить, так?

Голос у мистера Смита был лениво-безразличный и даже добродушный, он всегда говорил со мной именно таким тоном, но это было обманчивое безразличие и сильно преувеличенное добродушие.

– И поэтому вы, сколько могли, откладывали свое сообщение? – произнес далее мистер Смит.