Зло из телевизора

Заброшенный сквер в Заводском районе состоял из короткой основной аллеи, связывающей две оживленные улицы, и двух пешеходных дорожек, пересекающих аллею в начале и в конце пути. Детские площадки в сквере были давно разрушены, лавочки разломаны, газоны заросли сорной травой. Городское освещение в сквере не работало: то ли хулиганы побили все фонари, то ли его отключили для экономии электроэнергии.

К моменту нашего прибытия сквер утопал в темноте, и только предполагаемое место происшествия освещалось фарами милицейских автомобилей.

«До восхода солнца мы тут ничего не найдем, – решил я. – При таком скудном освещении мы только все следы затопчем».

– Где Еремченко? – спросил я.

– Я здесь, – недовольным тоном ответил из темноты начальник Заводского уголовного розыска.

– Я тебя предупреждал или как? Тебе недосуг было по горячим следам насильника искать, так теперь в темноте его поищи.

– Собака след взяла, – пробурчал Еремченко. – До остановки довела и потеряла.

– Значит, так! – распорядился я.

 – До утра обеспечь охрану места происшествия. Можешь сам тут ночевать, можешь из отдела силы привлечь, но запомни: если на эту полянку ступит нога человека, ты лично получишь выговор от Большакова. В область я не полезу, а от начальника городского УВД взыскание обеспечу. Тебе все понятно?

– Понятно-то понятно, – процедил сквозь зубы Еремченко, – только кто сказал, что это тот же самый насильник? Снаряд в одну воронку два раза не падает. Каратист наш вроде бы умный парень был, а тут – идиотизм.

В том же самом месте бабу в кусты потащил.

Я не стал с ним препираться и велел привести к моему автомобилю потерпевшую. Возрастом, внешностью и телосложением она была похожа на Андрейчук. Схема нападения была той же самой, но с поправкой на темное время суток.

– Когда я лежала на земле, – срывающимся в плач голосом рассказывала потерпевшая, – то он душить меня начал. Сзади на шею руками надавил, я захрипела, он ослабил хватку и стал ерзать по мне, а потом поднялся и убежал.

Примет его я никаких не запомнила, но изо рта у него пахло мятной жевательной резинкой. Он, когда на мне возился, дышал мне прямо в лицо. Плавки попортил, сволочь…

– Как попортил? – не понял я. – В грязи извозил?

– Ножом между ног разрезал. Колготки с плавками до колен стянул и пополам их рассек.

– Вот видишь, совсем другой почерк, – встрял в разговор Еремченко. – Прошлый насильник нож в ход не пускал.

– Помолчи! – набросился на него Далайханов.