Самая длинная ночь

Оперативник взял сигарету и обернулся на девушек, которые приостановили работу и, молча, наблюдали за диалогом, а Всеволод Иванович продолжил:

– Что-то можете сказать предварительно? Что сделано на месте происшествия?

– Ну, по мне, так работал психопат, убил, устроил поджог…

–Факт изнасилования подтвержден?

–Судмед до нас еще не доехал, на дорожно-транспортном на МКАДе работает, там пять трупов, в соседнем районе, ждем…

В диалог вмешалась Олеся, Всеволод Иванович перевел внимательный взгляд на нее:

– Но я внешне тело осмотрела, там, где не обожжено, следы, судя по всему есть, но вот что за следы – не пойму, как вариант, слюна, – она смутилась под проницательным взглядом следователя, – но это лучше до судебно-медицинского эксперта…Но соскоб мы взяли, разумеется.

Всеволод Иванович хотел было обратиться к Остапу, но в этот момент к нему подбежал слегка заспанный, вывалившийся на спех из машины Артем Рогов, и задыхаясь пролепетал:

– Всеволод Иванович, следователь Рогов…

Пожилой следователь испепеляюще посмотрел на представившегося, и тот, несмотря на то, что был около ста восьмидесяти сантиметров ростом, стал как-то значительно меньше:

–Что сделано на месте происшествия? Каковы версии?

–Производится осмотр места происшествия, – начал было Рогов, но под пристальным взглядом старшего товарища, затих.

– Я спрашиваю не вас, – интонация в слове «вас», казалось, уменьшила Рогова до субатомных размеров, – Остап, ммм,

– Евгеньевич, – подсказала Олеся.

– Да, спасибо, доложите, пожалуйста, хотя, нет, подождите… Товарищ Рогов, товарищ следователь Рогов, будьте добры, покиньте место происшествия…

– Что доложить руководству? – отсутствующим голосом спросил Артем, даже не пытавшийся спорить со стариком.

– Доложите, что ВАС выгнал Большаков, – (у Остапа в ушах кусками трущегося друг о друга пенопласта в голове вновь прозвучали эти «вас») – А то, что за вас ПОЛИЦЕЙСКИЙ (Всеволод Иванович с уважением посмотрел на Алину, скукожившуюся под этим взглядом) следователь протокол осмотра места происшествия пишет, и что вы НИЧЕГО («ничего» звучало, как удар биты по лобовому стеклу любимого «Фольсвагена» Остапа) не делаете, и ПРОСТИТЕ («простите» легко можно было заменить на «обжалованию не подлежит»), СПИТЕ (слово «спите» многоглавой гидрой готово было вцепиться в глотку окружающим), я доложу ВАШЕМУ (Остап в очередной раз за монолог вжался в пальто.