Самая длинная ночь

У него отлегло от сердца, пришло осознание того, что впервые за два месяца после расставания, Олеся наконец-то начала успокаиваться и не принимать само его существование в штыки. А эта привычка девушки ра-стя-ги-вать слова и изображать при этом задумчивость ударили в сердце смесью нежного тепла и небольшой толики разочарования и боли, оттого, что их союз и встречи прекратились. Отношения с Олесей, как и вообще, все свои предыдущие отношения, Остап складывал из разноцветных микроскопических кусочков мозаики, состоявшей из запахов, привычек, обрывков разговоров, сигаретного дыма на кухне, и всех других малюсеньких нюансов, отпечатавшихся персональным клеймом в его памяти и душе.

– Олесь, ну не зна-ю (девушка хихикнула с его пародии на саму себя), с меня «Лакомка» (это было любимое мороженое Олеси), или совместное кино – на «Джокера» (любимый ее персонаж), – Остап давно хотел этого примирительного киносеанса с девушкой в память об их страсти, и в надежде сохранить хотя бы приятельские отношения.

– Так его давно не показывают…

– Так мы найдем, где показывают!

– Нет, Лучше, «Лакомку», – грустно ответила девушка, – зайди через пять минут, распечатаю.

«Да с кинотеатром, видимо, все-таки был «борщ[19 - Борбщ – жаргон; переборщить, сказать лишнего.]», а ведь хотел, как лучше»,– подумал про себя Остап, и в этот момент у него зазвонил мобильный телефон.

К незнакомым номерам Остап, как и любой человек, относился с недоверием, но все же ждал «подгона» от управленческих оперов в виде Бурбона, да и стопроцентных просрочек у него в наличии не было, и прокуратура позвонить была не должна. После долгого, тягучего раздумья, он поднял трубку:

– Алло.

– Остап Евгеньевич, я уж думал, что вы незнакомые номера не берете!

–Ну как видите, беру, – голос казался Остапу странно знакомым, но до конца он его не узнал.

–Я хотел ВАМ (слово прозвучало значительно, как будто укрыв, Остапа мягким пледом) предложить поработать вместе, – приятное тепло охватило лоб и грудь оперативника, и он абсолютно точно узнал голос старшего следователя по особо важным делам Большакова.

–Всеволод Иванович, – начал и тут же осекся он, – я бы с радостью, но не думаю, что меня…

–Я почему-то не думал, что вы откажете мне в любезности.