Седьмой принцип

Ее сопровождала птица с такими же круглыми, как яичные желтки, глазами. Да что, собственно, значит вспомнил? На самом деле он ее никогда не забывал. Вот, кстати, и она.

Сова, в свойственной ей манере, появилась неожиданно, это притом, что он ждал ее. Она прилетела, по обыкновению оседлав луч света, который сама же запустила в его сторону. Серая птица, точно большая бабочка, бесшумно вилась над ее головой. Легко соскочив с луча, она по инерции сделала еще два круга над его островом-таксоном и опустилась на лужайку перед мастерской.

И глаза ее тогда стали зелеными, почти такими же, как трава под ногами. Он подумал, что, когда глаза были желтыми, ее взгляд пронзал пространства, быть может, и время, а теперь он пронзает его сердце.

– Вот, – сказала Сова, – мне передали, что ты тут извелся, ожидая меня… Это правда? Что за срочное у тебя дело?

– Даже предположить не могу, кто мог тебе такое сказать? – возразил он вроде сурово и в то же время жмурясь от удовольствия видеть ее так близко.

Сова хохотнула:

– Добрые люди передали! Не забывай, у меня везде есть друзья, которые снабжают информацией.

Ему было неприятно это нарочитое упоминание о друзьях. Возможно, он ревновал. Слегка. Проблема состояла в том, что их с Совой отношения были весьма туманны. Про себя он знал, что любит ее больше всего на свете, но вот что касается ее, тут была сплошная уклончивость. Принцип неопределенности – главный принцип, которому следовала Сова в своей жизни. Совершенно точным было лишь то, что она дразнила его, поэтому он тоже помалкивал о своих чувствах.

Однако похоже, что она обо всем догадывалась, и потому снова и снова дразнила его. Вот и теперь.

Сова не могла стоять на месте. Заложив руки за спину, она ходила вокруг него кругами, глядя с прищуром и посмеиваясь. Да она просто забавлялась.

А он стоял в центре описываемой окружности, скрестив руки на груди. Ему хотелось казаться суровым, да он таковым и показался бы кому угодно, но только не ей. Сова видела его насквозь.

А он молча любовался ею.

Если бы кто-то сказал, что Сова не красавица, он немедленно вцепился бы такому знатоку женской красоты в глотку… Хотя, быть может, тот критик в чем-то был и прав. Потому что выдающейся, броской красотой она действительно не обладала. Но что считать красотой? Для него она заключалась в той жизненной силе и в том пламени страсти, которые бушевали в ней. И если кто-то этого не замечал, что же, он был этому обстоятельству только рад.