Седьмой принцип

И, в конце концов, если это так, все остальное не важно.

– Но я-то тебе зачем понадобился? – продолжая думать о своем, тупил Веня.

– Неужели это нужно тебе растолковывать? – вместо ответа спросила, словно щелкнула пальцем по лбу, Анна. Голос ее – и так низкий и грудной – провибрировал, опустившись почти до инфразвука. Ну да, ну да, когда она использовала эти свои обертоны, у него всегда начинала поддрагивать его мужская железа. Она, наверное, догадывалась об этом и просто подразнивала его. Самка. Но раньше был Мишка рядом с ней, и она, посмеиваясь и забавляясь, ускользала за его широкую спину.

У него, кстати, была Марина… Теперь же все изменилось, все стало по-другому. Так что же теперь?

Анна сняла очки и, сдвинув ежиков, положила их на сервант. Глаза ее, зеленые, близорукие, сразу приблизились. Свободным жестом она откинула со лба волосы и, запрокинув голову, посмотрела в лицо Лису. Руки она опустила вдоль тела, положив ладони на бедра, одна чуть выше другой, и прижала локти к талии. Женщины умеют, когда надо, так сгруппироваться.

И вот она уже и скромная, и покорная, а в запрокинутом лице – вызов. Ну вот что с ней делать? А делать с ней теперь следовало только одно.

Удивляясь своему нахальству и, больше, смелости, Лис взял Анну за руку и повел за собой. Ее ладонь была теплой и не дрожала.

Сколько он ее помнил, она всегда носила облегающие, по фигуре, платья, и ему казалось, что снять их можно только распоров ткань ножом. Он ошибался, он ничего не знал об этом. Платье соскользнуло с ее тела, словно покрывало с памятника, едва он расстегнул застежку сзади на воротнике.

Небо опрокинулось, и он вместе с ним. Покачнулся и упал, погрузился в мир тактильной нежности и тепла. Это был невероятно щедрый и благосклонный к нему мир. Процессы, в нем протекавшие и господствовавшие, были просты, приятны и всеобъемлющи, они увлекали, кружили и убаюкивали, словно теплые воды протоокеана. А когда все вскипело, вспенилось, а потом постепенно успокоилось, он долго лежал на спине на широкой кровати и смотрел в потолок, обнимая прильнувшую к его плечу и притихшую Анну.

Было тепло и спокойно, не хотелось ничего вспоминать и ни о чем думать. Он не испытывал сожаления по поводу произошедшего, но и особой радости, тем более гордости самца-победителя тоже не было. Зато в душу его снизошло умиротворение, которого он не испытывал уже давно, и это было здорово, и это было то состояние, из которого ему абсолютно не хотелось выходить.