Белая кровь Тавриды

 – Манн тебе уже говорил об этом?

– Да, – хрипло отозвался Гадюкин. – Говорил…

– Ну а теперь об этом же поговорим с тобой и мы, – сказал один из мужчин. – Но подробнее. Мы будем спрашивать, а ты – отвечать. Причем подробно и без вранья. Поймаем на вранье – прости-прощай, дорогой товарищ, – насмешливо сказал мужчина, сузив глаза. – Уразумел?

– Да, – кивнул Гадюкин. – Тот офицер… Манн… тоже говорил об этом.

– Правильно говорил, – все так же насмешливо и с прищуром произнес мужчина. – Мы здесь все говорим друг другу правду.

Только правду и ничего другого. Потому что где правда, там и порядок. А немцы уважают порядок. Это тебе не колхоз «Красный рассвет». Уразумел?

– Да, – сказал Гадюкин.

– Тогда для начала познакомимся поближе, – сказал мужчина. – Я – Кулак, он – Локоть. Так нас и зови. Ты хочешь что-то спросить?

– Хочу, – кивнул Гадюкин.

– Ну, спрашивай…

– Вы – русские?

– Африканские, – хрипло рассмеялся тот, которого велено было называть Кулаком. – Важно другое – кто таков есть ты.

А про нас нам все и так известно. Как кличут тебя?

– Иван Гадюкин, – ответил Иван.

– Во как – Гадюкин! – насмешливо произнес Кулак. – Хорошая фамилия… Давно в плену?

– Недавно…

– Кем был в Красной армии? – спросил на этот раз Локоть.

– Старший лейтенант, командир взвода.

– Во как! – еще раз произнес Кулак. – Целый старший лейтенант! А то все рядовые да рядовые! Будто бы Красная армия состоит из одних только рядовых! Давно на войне?

– С самого начала.

– В плен-то как попал? – спросил Локоть.

 – Небось будешь говорить, что сдался добровольно! Все так говорят…

– Оглушило взрывом, – признался Гадюкин. – А когда очнулся – рядом немцы…

– Что ж тебя не прикончили на месте? – хмыкнул Кулак. – Ведь как-никак командир Красной армии. Таких, я слышал, в плен не берут.

На это Гадюкин лишь молча пожал плечами.

– Ну а к нам какой волной тебя прибило? – спросил Кулак. – Что ж ты не умер в лагере героической смертью, как велят красные комиссары? А, понимаю! Наверно, ты сызмальства лютой ненавистью ненавидел советскую власть! И вот решил с нею поквитаться.

Я правильно говорю?

– Жить хочу, вот и прибило, – хмуро сказал Гадюкин.

– Что ж, причина уважительная! – В голосе Кулака послышалась насмешка – впрочем, не злая, а вполне беззлобная. – Жить, конечно, все хотят. Как это говорится у вашего писателя… не помню, как его фамилия? Жизнь дается человеку один раз… что-то вроде того. Читал?

– Не читал, – коротко ответил Гадюкин.