Белая кровь Тавриды

Гадюкин покосился на Петлю и ничего не ответил, потому что вопрос был риторическим. Да, он лежал, поместив на спинку нар ноги, обутые в немецкие солдатские сапоги, курил и думал. А можно сказать, что и не думал. Потому что все думы уже были передуманы, а возвращаться к ним раз за разом было тошно и маетно.

– Может, выпьем? – спросил Петля. – У меня при себе имеется… Вот, видал! – Он вытащил из кармана причудливой формы бутылку из темного стекла. – Видал? Должно быть, какая-нибудь заморская гадость, но куда деваться? Настоящей русской водки здесь не сыщешь.

Приходится привыкать ко всякой дряни. Ну так тебе налить?

– Наливай, – подумав, сказал Гадюкин, садясь на нарах. – В принципе, мне все равно – пить или не пить…

– Маешься? – прищурился Петля. – Вот и я тоже маюсь. Да что поделаешь? Впряглись в ярмо – значит, надо тянуть. А то ведь спровадят на живодерню. У них это быстро…

Гадюкин на это ничего не сказал. Выпили.

– А закусывать это безобразие полагается шоколадом, – сказал Петля.

 – Вот он, шоколад. С немецкими буквами на обертке. Ну, не паскудство ли – вся эта европейская культура? То ли дело наша родимая горькая! Да квашеная капустка к ней в придачу! Эх!

Выпили еще по одной. Гадюкин раздраженно повертел в руках шоколадку и отшвырнул ее в сторону.

– Вот и я такого же мнения обо всем этом деле, – смутно выразился Петля. – А как подумаю, что, может, нынешней же ночью предстоит отправляться на какое-то задание – будь оно неладно, – так и вообще… Хоть пулю себе в лоб пускай!

– Ну, так и не отправляйся, – равнодушно произнес Гадюкин.

 – Откажись. И получишь свою пулю, коль уж ты ее так желаешь.

– Ну да, ну да… – с прежней, подспудно раздражающей Гадюкина неопределенностью произнес Петля. – Откажись… Сказать-то оно легко, да вот сделать – трудно. Тут, знаешь ли, надо действовать похитрее… Половчее тут надо быть – вот как я считаю…

Гадюкин лишь покосился на Петлю, но промолчал. Не нравился Гадюкину этот разговор и сам Петля ему тоже не нравился.

Какой прок был в таком разговоре? А между тем Петля для чего-то его начал. Может, с каким-то умыслом и дальним прицелом? Или Петля затеял разговор лишь затем, чтобы облегчить собственную душевную маету? Могло быть и такое. А могло быть еще и что-то третье, о чем Гадюкин даже не догадывался. Оттого-то разговор, затеянный Петлей, ему и не нравился.

– И зачем ты мне это говоришь? – спросил Гадюкин. – Хочешь быть хитрым и ловким – ну, так и будь. Это дело твое.