Копи царя Соломона / King Solomon's Mines

As we emerged into this river-bed path suddenly we started a troop of tall giraffes, who galloped, or rather sailed off, in their strange gait, their tails screwed up over their backs, and their hoofs rattling like castanets. They were about three hundred yards from us, and therefore practically out of shot, but Good, who was walking ahead, and who had an express loaded with solid ball in his hand, could not resist temptation. Lifting his gun, he let drive at the last, a young cow. By some extraordinary chance the ball struck it full on the back of the neck, shattering the spinal column, and that giraffe went rolling head over heels just like a rabbit.

I never saw a more curious thing.

emerged [?'m?:?d] (emerge)

extraordinary [?k'str?:d?nri]

Как только мы вышли на дорогу, образованную ложем реки, мы спугнули стадо высоких жираф, которые ускакали, или, вернее, уплыли своей странной поступью, подняв торчком хвосты и отбивая копытами дробь подобно кастаньетам. Когда они были на расстоянии около трехсот ярдов от нас, то есть фактически на дистанции, недосягаемой для огнестрельного оружия, Гуд, который шел впереди, не смог противостоять искушению.

Он поднял свое ружье, заряженное разрывной пулей крупного калибра, и выстрелил в молодую самку, бежавшую последней. По невероятной случайности пуля попала ей прямо в шею, повредив спинной хребет, и жирафа полетела кувырком, через голову, как кролик. Мне никогда не приходилось видеть более удивительного зрелища.

“Curse it!” said Good – for I am sorry to say he had a habit of using emphasis language when excited – contracted, no doubt, in the course of his nautical career; “curse it! I’ve killed him.

”

nautical ['n?:t?kl]

– Черт бы ее побрал! – сказал Гуд. (К моему сожалению, когда он волновался, у него была привычка употреблять сильные выражения, приобретенные несомненно во время его морской карьеры). – Черт бы ее побрал! Ведь я ее убил!

“Ou, Bougwan,” ejaculated the Kafirs; “ou! ou!”

They called Good “Bougwan,” or Glass Eye, because of his eye-glass.

– Ou, Bougwan! (Да, Бугван!) – воскликнули наши носильщики-кафры. – Ou, ou! (Да, да!) Они называли Гуда «Бугван» («стеклянный глаз») из-за его монокля.

“Oh, ‘Bougwan!’” re-echoed Sir Henry and I, and from that day Good's reputation as a marvellous shot was established, at any rate among the Kafirs. Really he was a bad one, but whenever he missed we overlooked it for the sake of that giraffe.