Она и Аллан (сборник)

– Мальчик кажется мне больше, чем был!

– Дыхание жизни вошло в него и раздуло его! – объяснил я.

– И глаза его совсем другие, – продолжала Анади. – Теперь они большие и черные, похожие на глаза короля!

– Дух мой глянул в них и сделал их красивыми! – ответил я.

– У этого ребенка родимое пятно на бедре. У моего, что я дала тебе, такого знака не было!

– Я прикладывал лекарства к этому месту! – ответил я.

– Нет, это другой ребенок, – сказала она угрюмо. – Это подмененное дитя, оно принесет несчастье нашему дому!

Тогда я вскочил в ярости и проклял ее, я понял, что, если я не остановлю ее, язык этой женщины погубит нас.

– Замолчи, колдунья! – крикнул я. – Как ты смеешь так говорить? Ты хочешь навлечь проклятие на наш дом! Ты хочешь сделать нас всех жертвами королевского гнева! Повтори еще твои слова – и ты сядешь в круг, ингомбоко сочтет тебя за колдунью!

Я продолжал браниться, угрожая ей смертью, пока она не испугалась и, бросившись к моим ногам, молила о прощении.

Признаюсь, однако, я очень боялся языка этой женщины, увы – не напрасно!

Глава 7.

Умслопогаас отвечает королю

Прошло несколько лет, и об этом происшествии, казалось, все забыли, но это только казалось. О нем не говорили, но и не забыли, и скажу тебе, отец мой, я очень боялся того часа, когда о нем вспомнят.

Тайна была известна двум женщинам: Унанди, Матери Небес, и Балеке, сестре моей, жене короля. Другие две – мои жены, Макрофа и Анади, подозревали ее. При таких условиях тайна не могла быть сохранена навсегда.

К тому же Унанди и Балека не сумели скрыть свою нежность к ребенку, который назывался моим сыном, но, в сущности, был сыном короля Чаки и сестры моей Балеки и, таким образом, приходился внуком Унанди.

Частенько то та, то другая заходили в мой шалаш под предлогом посещения моих жен, брали ребенка на руки и ласкали его. Напрасно просил я их воздерживаться от этих знаков особенного внимания к нему, любовь к ребенку брала верх, и они все-таки приходили. Кончилось тем, что Чака однажды увидел мальчика, сидящим на коленях своей матери Унанди.

– Какое дело моей матери до твоего мальчишки, Мопо? – спросил он меня угрюмо. – Разве она не может целовать меня, если ей так хочется ласкать ребенка? – И Чака дико расхохотался.

Я ответил, что не знаю, и все на время затихло. Но с этого дня Чака приказал следить за своей матерью.

Тем временем Умслопогаас из мальчика превратился в здорового крепкого отрока, подобного ему не было далеко вокруг.