Принцесса Баальбека

– Первое они простят вам, потому что ваша нормандская кровь совсем не так уж дурна; что же касается до второго… Ну, ведь веру можно и переменить.

Теперь заговорил Годвин, заговорил в первый раз.

– Вульф, Вульф, – сурово произнес он, – следи за тем, что болтает твой язык, потому что некоторых вещей нельзя говорить даже в виде глупой шутки. Видишь ли, я люблю нашу двоюродную сестру больше, чем кого бы то ни было на земле…

– По крайней мере, в этом мы сходимся, – перебил его Вульф.

– Больше, чем кого бы то ни было на земле, – продолжал Годвин, – но клянусь святой кровью и святым Петром, близ церкви которого мы стоим, я убил бы ее собственной рукой, раньше чем ее губы коснулись бы книги лжепророка.

– Вы понимаете, Розамунда, – насмешливо сказал Вульф, – что вам нужно быть осторожной; Годвин всегда держит данное слово, а такая смерть была бы жалким концом для существа высокого рождения, одаренного большой красотой и умом.

– О, перестаньте насмехаться, Вульф, – заметила молодая девушка, касаясь его туники, под которой скрывалась кольчуга.

 – Перестаньте смеяться и попросите святого Чеда, строителя этой церкви, чтобы ни мне, ни вашему любимому брату, который действительно хорошо поступил бы, убив меня в подобном случае, не представилось бы такого ужасного выбора.

– Ну, если бы это случилось, – ответил Вульф, и его красивое лицо вспыхнуло, – я думаю, мы знали бы, как поступать. Впрочем, разве уж так трудно сделать выбор между смертью и долгом?

– Не знаю, – ответила она, – часто жертва кажется легкой, пока смотришь на нее издали… А потом ведь иногда теряешь именно то, что дороже жизни…

– Что именно? Вы говорите о землях, богатстве или… любви?

– Скажите, – спросила Розамунда, меняя тон, – что там за лодка, которая идет в устье реки? Несколько времени тому назад она не двигалась; весла были подняты, казалось, пловцы наблюдали за нами.

– Рыбаки, – беспечно ответил Вульф.

 – Я видел их сети.

– Да, но под сетями что-то блестело, точно мечи.

– Рыбы, – сказал Вульф, – у нас в Эссексе мир. – И хотя Розамунда не казалась убежденной, он продолжал: – Ну а о чем думал Годвин?

– Если тебе угодно знать это, брат, я тоже думал о Востоке и о восточных войнах.

– Они не принесли нам большого счастья, – сказал Вульф. – Ведь наш отец был убит там, и сюда вернулось только его сердце, которое лежит там, в Стенгете.