Земля теней

Почему эта женщина может свободно находиться возле постели мужчины, которого Эмма любит? Держать руку умирающего, вытирать смертный пот со лба – пока Эмма вынуждена находиться за закрытой дверью? Эмма с горечью думала о том, что это должно быть ее место, ее – а не деревенской девушки, которая была причиной всех этих несчастий. Затем она повернулась, бросилась обратно в гостиную, упала на стул и закрыла лицо руками.

– Вы что-то узнали? – вскинулась леди Грейвз.

Эмма не ответила, но разразилась тихим душераздирающим плачем.

– Не стоит так убиваться, дорогая! – вежливо заметила Эллен.

– Позвольте мне горевать! – воскликнула Эмма, поднимая бледное заплаканное личико. – Позвольте мне скорбеть так, как я могу. Я знаю, что вера должна дать мне утешение, но она не помогает мне. У меня есть, есть это право – горевать! – продолжала она со страстью. – Я люблю его! Мне все равно, что об этом не принято говорить вслух: я люблю его, пусть я ничего для него не значу, но я люблю его, и если он умрет, сердце мое будет разбито навеки!

Напряжение момента было столь велико, что заявление Эммы, каким бы неожиданным оно ни было, не вызвало никакого удивления у собравшихся.

Возможно, все и без того знали о ее чувствах, во всяком случае, леди Грейвз ответила лишь:

– Мы все любим его, дорогая!

Больше не было сказано ни слова.

Между тем, если бы кто-нибудь мог заглянуть в маленькую комнатку позади бара, он стал бы свидетелем проявления горя не менее сильного и еще более отчаянного, ибо там, уткнувшись лицом в подушку, лежала на кровати Джоанна Хейст, девушка, которой Эмма так завидовала.

Рыдания сотрясали ее тело, хотя она закусила зубами носовой платок, чтобы заглушить их; руки судорожно вцепились в простыни. До сих пор Джоанна вела себя спокойно и тихо, но теперь, уйдя со своего поста у постели Генри, она больше не сдерживала себя и полностью отдалась своему горю.

– О, Боже! – молила она, задыхаясь, между приступами плача. – Избавь его от страданий, забери мою жизнь – ибо это я, я виновата, я его убийца! О, Боже мой, Боже милосердный! Что же я сделала, чтобы заслужить такие страдания! Спаси его! Спаси! Пощади!

Прошло еще полчаса.

Наступили сумерки, и в гостиной стало почти темно.

– Как долго! – пробормотала леди Грейвз.

– Пока они не вышли и не позвали нас, есть надежда! – отвечала Эллен, стараясь сохранить все свое мужество.

Вновь наступила тишина. Становилось все темнее.