Сотрудник гестапо

– Судя по вашему произношению, вас неплохо учили. Я бы даже сказал…

Капитан не успел закончить фразу. В комнату вошел переводчик и доложил о размещении солдат. Вскоре явился и староста. Выполняя пожелание капитана, он определил Дубровского на ночлег в ту же хату, где остановился капитан.

В доме сестер Самарских было три комнаты. Самую большую из них по приказу старосты отвели немецкому офицеру. А маленькую, в другой половине хаты, предоставили Дубровскому с мальчиком. Денщик капитана Дитриха – так звали немецкого офицера – принес на ужин несколько банок французских консервов, бутылку шнапса и курицу.

Одна из хозяек готовила ужин, другая, постарше, проворно набивала соломой тюфяки для ночлега.

Дубровский вместе с Пятеркиным помогали ей застелить постели на полу небольшой каморки, когда в распахнувшуюся дверь вошла девочка лет десяти с большой подушкой в руках.

– Мама, ты эту просила принести?

– Эту, Любушка, эту. А другая нам с тобой на двоих осталась.

Девочка бросила подушку на тюфяк и, отойдя в сторону, неожиданно обратилась к Виктору:

– А твоя мама где?

– Сам не знаю.

Ушли с батькой во время русского наступления.

– А ты разве не русский? – вмешалась в разговор хозяйка.

Виктор удивленно посмотрел на женщину.

– Русский я! – с гордостью ответил он.

– Почему же своих-то русскими называешь? Наши ведь это.

– Все так говорят, вот и я тоже, – смущенно оправдывался мальчик.

– Нет, не все. От немцев это пошло. А нам с тобой ни к чему…

– Правильно, хозяюшка! – перебил ее Дубровский, оберегая мальчугана от дальнейших расспросов.

 – Я вот белорус, а все одно всегда говорю «наши».

– Зачем же тогда ихнюю форму надели?

Дубровский усмехнулся. И вдруг спросил:

– А ваш муж какую одежду выбрал?

– Наш папа на войне. Он в Красной армии с немцами дерется! – скороговоркой выпалила девочка.

– Люба! – воскликнула женщина, метнув на дочку недобрый взгляд.

– А вы не бойтесь. Вас как зовут-то?

– Евдокия Остаповна.

– Вот и прекрасно, Евдокия Остаповна. Спасибо вам за постель. От мужа-то давненько небось весточек не было?

– Последнее письмецо за неделю до прихода немцев я получила от него. А теперь кто его знает, живой ли?

Глаза женщины повлажнели. Она все еще недоверчиво смотрела на Дубровского, но взгляд ее заметно потеплел.

– Надо ждать и надеяться, Евдокия Остаповна, – участливо проговорил Дубровский.

– Мертвым-то что, живым куда тяжелее.