Сотрудник гестапо

Ну и к подчиненным это перекинулось. Между собой мы его тоже так зовем…

За окном послышался громкий незлобный лай.

– Вон с любимым псом развлекается. Засиделась собака, пока его не было. А другим не разрешает подходить к ней. Да и возьмется ли кто?! Она у него, словно бешеная, на людей кидается. Только его и слушает.

– Так что он за человек? – повторил свой вопрос Дубровский.

– Обыкновенный немец. До войны, говорят, был сотрудником криминальной полиции в Берлине. Член партии национал-социалистов. Никому, кроме фюрера и своей собаки, не доверяет.

Любит он этого пса, а еще пуще – баб. В одной Кадиевке больше десятка девок перепортил.

– А с подчиненными как?

– Поживете, поработаете – сами увидите. Если старание проявите – приживетесь, а нет – в лагерь может отправить.

– Придется постараться.

– А здесь работа не деликатная – руки кровью марать придется.

Дубровский насторожился.

– Что вы имеете в виду?

– Не прикидывайтесь. Не с девками же он с вашей помощью беседовать собирается.

С ними он сам общий язык находит. В этом деле руки красноречивее слов бывают. А вот на допросах… Там не только языком, мускулами тоже работать надо, – многозначительно произнес Потемкин и после недолгой паузы добавил: – А люди кричат, да что там говорить, некоторые просто воют от боли.

– А если я откажусь?

– Попробуй откажись. Значит, кишка тонка. Такие Рунцхаймеру не нужны. Здесь таких не держат.

В сенях послышался топот, в дверь постучали.

Потемкин поднялся с кровати, крикнул, чтобы входили, и, подойдя к лампе, прибавил света.

В дверях показался пожилой немецкий солдат. Переводя взгляд с Потемкина на Дубровского, он несколько замешкался, но потом решился и доложил Потемкину, что кровать и постель доставлены.

– Хорошо, побыстрее заносите в комнату! – распорядился тот. – Но сначала передвиньте этот шкаф.

Дубровский встал, шагнул к шкафу, намереваясь помочь, но Потемкин жестом остановил его:

– Нет-нет! Не надо. Сами справятся.

Солдат приоткрыл дверь, окликнул второго.

Вдвоем они передвинули шкаф, внесли кровать и, поставив ее у стены, аккуратно застелили постель на соломенном тюфяке.

– Спасибо! – поблагодарил их Дубровский.

– Пожалуйста! Пожалуйста! – вразнобой ответили они, удаляясь из комнаты.

Когда их шаги окончательно стихли, Дубровский, как бы раздумывая вслух, негромко проговорил:

– Никогда не видел, чтобы немецкий солдат ухаживал за русским переводчиком.

– Привыкайте, господин Дубровский.