Жизнь и смерть Капитана К. Офицера без имени

К весне, когда отступят льды, и оттаявшие корабли двинутся по чистой воде на запад и на юг, меня подцепят тросом, погрузят в темный и неуютный железный трюм, словно в ящик, отвезут в какую-нибудь заморскую страну, не знающую ни страха, ни холоду, ни голоду – и обратят в электроэнергию. И тогда тысячи и тысячи лампочек вдруг зажгутся, засияют и засмеются и там и тут. В городах и селах. Там будет смех, весна и веселье. Ну а мне-то каково?

***

Я вспоминаю, что еще говорила мне государыня, пока мы ехали в трамвае.

«Дорогой – сказала она – давай поедем отсюда в Грузию или в Монголию». «Ваше Величество – ответил я – особе вашего положения странно желать ехать в Монголию. Да и трамваи туда в последнее время не ходят». «Почему?» – промурлыкала она. Я даже не знаю, что на это ответить. Так, наверное, получилось. Каприз. Жестокая и беспощадная игра природы. Вот и все.

Мне нужно бежать сломя голову, чтобы этого не случилось. Гнать во весь опор. Я должен быть сам – как электричество. Сам – как молния. Сам – как проворный и извилистый дождевой червь.

Ну вот этого только не надо. Я боюсь воды. Я выскакиваю из департамента и хлопаю дверью.

Вдогонку

«Постойте – вдруг говорит мне вдогонку директор – мне надо вам кое-что сказать».

Господи, ну что там еще. Чертыхаясь на чем свет стоит, я возвращаюсь обратно.

Карательная экспедиция

Директор департамента вызвал меня спозаранок, когда по улицам еще бродили понурые сновидения, а я еще не успел выпить первую чашку кислого кофе и не сумел толком прийти в себя от всех своих злоключений на Сенной площади.

Поиски пропавшей треуголки отняли слишком много сил, моральных и телесных, а в ушах еще стояли злобные крики уличных торговцев, звонки трамвая и свист ледяного ветра.

«Что вы можете рассказать мне, уважаемый Вячеслав Самсонович?» – спросил директор.

«Меня бьет озноб – сообщил я ему – и я не успел еще выпить первую кружку кофейного напитку».

«Это не совсем то, что я именно ожидал услышать» – перебил меня директор.

«А еще моя треуголка подверглась на Сенной площади моральным и физическим унижениям – припомнил я – посему я требую немедленно послать на Сенную площадь карательную экспедицию. Пусть все эти мерзавцы на Сенной, все как один, встанут на колени перед моей уязвленной треуголкой и попросят у нее прощения. «Прости нас, о треуголка!» И тогда я, Вячеслав Самсонович, небесный начертатель милостью божьей, отпущу им все их вольные и невольные прегрешения.