Дневник

Когда на школьном дворе снова стояли организованные колонны всех классов, когда никто не решался даже пискнуть, когда гробовая тишина куполом повисла над нашими головами, что можно было услышать одинокие вздохи, бурление в пустых животах, сжимание ладоней в кулаки и хруст в суставах, Валентина Рудольфовна, директорша, помогла Козлову подняться, стряхнула пыль с его одежды, приказала ему стоять на месте (он ее не ослушался), подошла к пожарным, собирающим свой инвентарь в машины, и начала беседу на повышенных тонах с оживленными жестикуляциями, переходя на крик.

Если ранее она была похожа на мать-кошку, то теперь – на оскалившую пасть злую псину, лающую на спасателей, выполнивших свою прямую обязанность. Она не прекращала грозить им судом, обещала по щелчку пальцев расформировать их пожарную часть, а потом с помощью нескольких звонков «кому надо» – выгнать их детей и близкую родню подходящего возраста из учебных заведений города и района.

У пожарных не было аргументов. Они молча впитывали ее словесный понос, а, когда она наконец закончила, собрали снаряжение и сели в машины.

Перед отъездом со школьного двора водитель одной машины покрутил пальцем у виска, а пассажир второй показал Валентине Рудольфовне средний… два средних пальца обеих рук. Козлов, заметив это, посчитав, что жесты адресованы ему, побежал за служебным транспортом, но директриса цыкнула – и он прирос к земле. Похоже, она была единственной, кого он вообще во что-то ставил, кого боялся, кому не имел права перечить, кто представлял для него какую-то опасность.

Сегодня директриса для всех без исключения представляла опасность. Никто больше не хотел попадаться ей на глаза, поэтому опустили в ноги свои. Никто не решался что-либо спрашивать и покорно ждали ее приговора.

Дети больше не могли стоять, кто босой, кто полубосой, на раскалившемся под солнцем асфальте, на въедающихся в ступни, торчащих из его полотна камнях. Даже я, будучи в обуви, не стоял по стойке смирно и переваливался с ноги на ногу. Начались перешептывания учеников.

Учителя же не открывали ртов, боясь потерять или работу, или часть заработной платы.

– Тихо! – проревела директриса с поднятой ладонью правой руки.

Стало ясно, отчего во время праздничных и других мероприятий она никогда не пользовалась микрофоном. Своим громким, пронзительным воем она в два слова могла испортить музыкальную аппаратуру.

– В школе произошло чрезвычайное происшествие, – продолжила она. – Но пожара нет и не было.