Дневник

Брат говорит, что их лишили родительских прав, поэтому, вроде как, все путем.

– Извини. – Мне стало неловко, стало настолько некомфортно, что я не знал, как вести себя дальше, как выкручиваться из этой ситуации. Витьке же, похоже, было все равно. Он отнесся к этому разговору так, словно ничего и не происходило, словно этого разговора вовсе не было. Было видно, что он ни о чем не жалеет. Вот бы и мне так уметь.

– Илюха, чего это мы все обо мне да обо мне? Расскажи лучше, почему ты не в школе?

Пока я размышлял над ответом, он раздавил одной ногой обведенное в кружочек «ДА» на песке, другой, плавно погружая и водя взад-вперед, прорыл неглубокую траншею, поднял откуда-то бутылку с водой и вылил содержимое в углубление.

Пока вода полностью не впиталась, бросил бутылку в траншею, напоминающую уже отрезок реки, и произнес:

– Макет Суэтского канала!

Я промолчал. Вода уже полностью впиталась в песок, бутылка села на мель. Витя пнул ее. Это вывело меня из ступора. Думаю, он сделал это специально.

– Если не хочешь, не говори, – сказал он.

И я действительно не хотел говорить, отчего прогуливал школу, но его «если не хочешь, не говори» сработало как волшебное заклинание, заставляющее делать обратное, раскрепощающее меня. Я вдруг начал выдавать ему все подробности. Слова пулеметной очередью вылетали из моего рта, не давая Вите произнести ни звука. Впрочем, он и не собирался меня перебивать, только внимательно слушал и впитывал содержимое, как пересохшая под палящим солнцем губка.

Я рассказал все от начала и до конца, начав с удара рюкзаком Козлова, закончив тем, как встретил его, Витю, на той самой площадке. Не упустил ни единой подробности. Даже дословно передал телефонный разговор с Викой. Я не мог остановиться и начинал переживать, что его «если не хочешь, не говори» может выманить из меня то, о чем ему совсем не следовало знать – о тебе. И все-таки я сумел утаить твое существование, но, по сути, рассказал ему даже больше, чем рассказал тебе… написал тебе… написал в тебе. По сути, на какое-то время Витя для меня стал тобой, стал частью меня, но лишь на время, и оно уже прошло, закончилось. Не обижайся, Друг.

– Так значит, все из-за девчонки? – удивился он.

Я заметил, что от его Суэтского канала в песочнице не осталось и следа, а на его месте уже была нарисована девчонка, которую зачастую изображают на дверях женских туалетов: кружок, треугольник, четыре полоски. Я не мог ему ответить. Покраснел.